Тишина зазвенела в моих ушах, и, наконец, она произнесла:

– Офицер Морган, я буду просить, чтобы исполняющий обязанности общественного защитника ничего не сообщал в своем отчете о ваших фальсифицированных показаниях. Я собираюсь также попросить общественного защитника, бейлифа, судебного репортера и секретаря суда не распространяться о том, что сегодня произошло. А теперь я хочу, чтобы вы ушли и у меня была возможность поразмышлять, правильно ли я поступила. Мы никогда этого не простим, но не будем предпринимать дальнейших действий.

Я не поверил своим ушам. Долгую секунду я просидел в оцепенении, потом встал, вытер глаза и направился к двери, даже не поблагодарив ее, потом обернулся, но она сидя отвернулась и снова смотрела на книжные полки. Когда я проходил через зал суда, общественный защитник и окружной прокурор негромко разговаривали и оба взглянули на меня. Я ощущал на себе их взгляды, но направился прямо к двери, держась за живот и ожидая, когда утихнут приступы боли и я смогу поразмыслить.

Я вышел в холл и краем сознания припомнил, что вещественные доказательства – пистолет и наркотик – так и остались в зале суда, но тут же решил: черт с ними, мне нужно поскорее забраться в машину и поехать, чтобы ветер охладил мое лицо и не дал давящей на череп изнутри крови оторвать его верхушку.

Я направился прямиком к задней стороне Елисейского парка, вылез из машины, набил карман таблетками от повышенной кислотности, и начал взбираться на холм позади резервуара. Я ощущал запах эвкалиптов, сухая земля осыпалась под ногами. Холм оказался круче, чем я представлял, и, добравшись через несколько минут до вершины, я довольно сильно вспотел. Тут я заметил двоих любопытствующих, которые всегда крутятся на этом месте, у одного даже был бинокль, чтобы лучше видеть. Они наблюдали за дорогой внизу, где в любое время дня и ночи парочки сидят в машинах под деревьями и занимаются любовью.

– Выматывайтесь из моего парка, мешки с блевотиной, – закричал я, они обернулись и увидели меня на вершине холма над собой. Оба они были мужчины средних лет, на одном – с бледной кожей цвета рыбьего брюха – были оранжевые брюки в клеточку и желтая водолазка, перед глазами он держал бинокль. Он уронил бинокль и сиганул вниз через кусты. Второй напустил на себя возмущенный вид и зашагал прочь на негнущихся ногах, словно самодовольный маленький терьер, но едва я, ругаясь на ходу, сделал пару шагов в его сторону, тоже побежал. Я подобрал бинокль и швырнул его вдогонку, но промахнулся, и бинокль отскочил от дерева и упал в кусты. Затем взобрался на самую верхушку холма, и хотя смог сегодня был довольно густой, вид сверху оказался весьма неплохой. К тому времени, когда я растянулся на траве, сняв пояс и фуражку, приступы в желудке почти прекратились. Я почти мгновенно уснул и проспал час на прохладной траве.

13

Когда я проснулся, мир был отвратителен на вкус, и я сунул в рот пару противокислотных таблеток, лишь бы перебить вкус и освежить рот. Я полежал немного на спине, наблюдая, как носится по ветке сойка.

– Не ты ли мне нагадила в рот? – спросил я ее и постарался припомнить, что же мне такое снилось, что проснулся я весь в поту, хотя в тени было довольно прохладно.