– Так как вы это проделаете?

– Мы одолжили из Юго-западного детективного негритянку-полицейскую. Наденем на нее синий фартук вроде тех, что носят черные красотки в гладильном цехе прачечной внизу. Она начнет стучать в дверь и орать какую-нибудь дребедень в надежде, что Терри откроет ей дверь. Потом ей нужно будет подняться по лестнице, бормоча что-нибудь насчет пожара в подвале и постараться как можно ближе подобраться к Терри. Мы надеемся, что она сможет добраться до самой конторы и усесться на Терри сверху, потому что мы с Ником рванем через эту дверь следом за ней. А спецбригада поднимется через пару минут и поможет нам все закончить, потому что они эксперты по букмекерским операциям. Знаешь, мне ведь довелось взять только одну главную контору, так что для меня это тоже будет событием.

– А где буду я?

– Ну, нам, естественно, придется спрятать твой синий мундир, так что ты можешь затаиться с задней стороны возле переулка за сплошным деревянным забором. Когда мы накроем лавочку, я открою заднее окно и позову тебя, и ты сможешь насладиться плодами своей работы с Зутом Лафферти.

– А куда вы на это время денете своего главного свидетеля?

– Дурачка? А, это работенка для Лохматого, он же теперь лучший приятель Бобби, – хмыкнул Чарли. – Еще до того, как каждый из нас займет свое место, Лохматый прихватит Бобби и отправься с ним в аптеку отведать сливочного мороженого.

– Один-Виктор-один Второму, ответьте, – произнес голос на шестой частоте.

– Это Милбурн из конторы, – сказал Чарли, торопливо подходя к радио. – Говори, Лем, – произнес Чарли в микрофон.

– Слушай, Чарли, – сказал Милбурн. – Через ту наружную дверь только что вошел мужик. Возможно, он повернул налево, в прачечную, точно не скажу, но мне кажется, он свернул направо, к лестнице в контору.

– Как он выглядит, Лем? – спросил Чарли.

– Кавказского типа, лет пятьдесят пять – шестьдесят, рост пять футов шесть, вес около полутораста фунтов, лысина, усы, очки. Одет хорошо. Думаю, он припарковал свою машину на один квартал севернее, потому что я видел, как белый «кадиллак» дважды объехал вокруг квартала, а за рулем сидел лысый мужик. Он все вертел чайником, словно опасался слежки.

– Хорошо, Лем, мы будем у тебя очень скоро, – сказал Чарли, вешая микрофон, поворачивая ко мне раскрасневшееся лицо и молча кивая.

– Фишмен, – сказал я.

– Сукин сын, – сказал Чарли. – Сукин сын. Он там!

Потом Чарли взял микрофон и вызвал Ника и остальных, с трудом заставляя себя говорить более или менее нормальным голосом, не давая пробиваться возбуждению, и его волнение передалось мне, а сердце заколотилось. Чарли велел им поторопиться и спросил ожидаемое время прибытия на место.

– Наше ОВП – пять минут, – ответил по радио Ник.

– Господи, Бампер, у нас появился шанс взять сразу и контору, и Аарона Фишмена! Этого пронырливого мелкого х... coca не арестовывали аж со времен депрессии!

Я был чертовски рад за Чарли, но если взглянуть на все реалистически, то было ли из-за чего вопить? У них был идиот в роли информатора, и мне не хотелось выливать на них ушат холодной воды, но я прекрасно знал, что ордер на обыск имеет большие шансы быть опротестованным, особенно если Бобби вызовут в суд в качестве материального свидетеля, и все убедятся, что его К.