|
И. меньше, чем у ребенка. И даже если его не опротестуют, а клерка и Фишмена признают виновными, то чем, черт возьми, им грозит приговор, штрафом в двести пятьдесят долларов? Да у Фишмена наверняка прямо сейчас в кармане лежит сумма вчетверо больше этой. Меня не очень-то вдохновляла и перспектива большого процесса, с обвинением в уклонении от уплаты налогов и ударом по их чековой книжке, но даже если это и удастся, что будет значить такой результат? Что Скалотта не сможет покупать новую плетку каждый раз, когда устраивает вечеринки с девочками вроде Ребы? Или, может, Аарону Фишмену придется два года проездить в своем «кадиллаке», не купив нового? Я не понимал, из-за чего стоит впадать в экстаз, если трезво поразмыслить. Более того, с каждой минутой мое настроение падало, а раздражение нарастало. Я лишь молился о том, чтобы и Ред Скалотта тоже заглянул в свою контору, может быть, он попытается оказать сопротивление при аресте, и хотя здравый смысл подсказывал мне, что ничего подобного не случится, но если случится...
– У них должен быть какой-нибудь способ уничтожения важных документов, – сказал Чарли, дымя сигаретой и нетерпеливо приплясывая на месте в ожидании Ника и остальных. – Ты имеешь в виду особо горючую бумагу? Я о ней слышал, – сказал я. – Иногда ею пользуются, но в основном в промежуточных конторах, – сказал Чарли. – Поднесешь к ней спичку или сигарету, и она мгновенно сгорает без остатка. Есть еще и растворяющаяся бумага – кидаешь в воду, она растворяется, и даже под микроскопом ничего не найдешь. Но иногда в главных конторах держит какую-нибудь постоянно горящую печку, и в нее бросают действительно важные материалы. Да где же Ник, черт возьми? – Уже здесь, Чарли, – сказал я, заметив несущуюся через стоянку машину детективов. Внутри сидели Ник, Лохматый и негритянка-полицейская, следом ехала машина с двумя парнями из Административного отдела. Все страшно обрадовались, узнав про Аарона Фишмена, и я изумился, как детективы могут приходить в такой восторг из-за подобного, если хорошенько вдуматься, – разочаровывающего, угнетающего и бессмысленного события. Потом Чарли торопливо объяснил ребятам из Администрации, что здесь делает полицейский в форме, сказав, что все началось с одной моей проделки. Одного из офицеров спецбригады я знал по тем временам, когда он работал в Центральном Патруле, мы перекинулись с ним парой слов, составили план действий на ближайшие пять минут, и, наконец, расселись по машинам. С Шестой мы повернули на север по Каталина-стрит, потом свернули на Кенмор-стрит, затем на восток и проехали по Кенмор-стрит с севера. Северная оконечность Шестой улицы застроена жилыми домами, к югу от нее находится Миля Чудес, Уилшир-бульвар. Сама Шестая – в основном коммерческие здания. Все мы остановились на северной стороне, потому что здесь выходящие на улицу окна верхних этажей здания закрашены. Тут была его тыльная сторона, и через несколько минут все приготовились, когда разглядели в бинокль Лохматого, семенящего по тротуару рядом с Бобби, который даже на таком расстоянии был похож на Гаргантюа. Когда великан ушел, крепость стала не такой неприступной. Через пару минут все они уже крались вдоль тротуара, а я обошел квартал пешком и встал за деревянным забором. Я был один, вспотел на солнце и все удивлялся, почему я так сильно раньше этого хотел. Я представлял, как организация будет снова становиться на ноги, как другие конторы Реда возьмут на себя большую часть работы, пока будет организовываться новая контора, и как Аарон через два года заимеет новый «кадиллак». И он, и Ред будут на свободе и смогут наслаждаться жизнью, а кто-нибудь вроде меня, возможно, будет сидеть в тюрьме за лжесвидетельство, причем в специальной секции тюрьмы, где держат обвиненных в преступлениях полицейских, потому что полицейский, попавший в одну камеру с обычными уголовниками, проживет не более часа. |
