– Часть ночи проспал в одной из киношек, что работает круглые сутки, пока какая-то скотина не начала лапать меня за колено. Тогда я смылся оттуда во весь дух. И еще немного поспал в кресле в одном отеле неподалеку.

– Убежал из дома?

– Нет, просто вечером не было настроения спать дома. Сестры не было, а мне не хотелось торчать дома одному.

– Ты живешь с сестрой?

– Да.

– А родители твои где?

– Нет их у меня.

– Сколько лет сестре?

– Двадцать два.

– Так и живете вдвоем – ты и она?

– Нет, всегда болтается еще кто-нибудь. Сейчас вот – один жеребец по прозвищу Тощий. Биг Блю вечно кого-то приводит.

– Как твою сестру зовут? Биг Блю?

– Она была какой-то танцовщицей. В баре. Танцевала голая до пояса. Так ее называли на сцене. А сейчас у нее стала слишком толстая задница, и она сшибает в «Китайском саду» на Вестерн-стрит. Знаешь эту забегаловку?

– Да, знаю.

– Во всяком случае, она всегда говорила, что как только сбросит тридцать фунтов, так сразу пойдет опять танцевать. Смех, да и только – задница у нее все шире с каждым днем. Ей нравится, когда ее называют Биг Блю, так что я тоже стал ее так звать. Видишь ли, у нее крашеные черные волосы, почти синие.

– Не мешало бы ей время от времени стирать тебе одежду. У тебя такая рубашка, словно ею смазку оттирали.

– Это потому, что я вчера чинил машину соседа. И не успел переодеться. – Мое замечание его явно оскорбило. – У меня одежда всегда чистая, как и у всех. Я ее сам стираю и глажу.

– Так и надо, – сказал я, протягивая руку и отпирая второй наручник.

– Ты их снимаешь?

– Да. Сходи в туалет, вымой руки и лицо. И шею.

– А ты уверен, что я не сбегу в окно?

– Тут в туалете окна нет, – сказал я. – И причеши свои лохмы, чтобы всем было видно твое лицо.

– У меня расчески нет.

– Держи мою, – ответил я, доставая из кармана расческу.

Пока парнишка умывался, Бифштекс принес мне стакан сока, кофе и молоко, а вся забегаловка успела пропахнуть жареным беконом. Я пожалел, что не попросил двойную порцию бекона, хотя и так знал, что Бифштекс положит на тарелку больше обычного.

Я потягивал кофе, когда парнишка вернулся. Выглядел он теперь немного лучше. Хотя шея у него все еще была грязной, но волосы он зачесал назад, а лицо и руки до локтей чисто вымыл. Его нельзя было назвать красавчиком, слишком уж резкие у него черты лица, но глаза красивые и полные жизни, а разговаривая, он смотрел прямо в глаза. Это мне в нем больше всего понравилось.

– Вот твой апельсиновый сок, – сказал я.

– А вот твоя расческа.

– Оставь себе. Сам не знаю, зачем я таскаю ее с собой. Все равно ничего не могу поделать с клубком проволоки у себя на голове. Просто счастлив буду, когда облысею.

– Верно, лысым ты будешь смотреться не хуже, – заметил он, осматривая мою шевелюру.

– Пей сок, приятель.

Мы выпили каждый свой сок, и тут меня позвал Бифштекс и протянул через стойку поднос, но не успел я подняться, как мальчишка вскочил, схватил поднос и расставил все на столе с такой сноровкой, словно всю жизнь этим занимался.

– Да ты, оказывается, даже знаешь, с какой стороны нужно класть нож и вилку, – удивился я.

– Конечно. Я же работал уборщиком посуды в ресторане. Я кучу всяких работ перепробовал.

– Так сколько, говоришь, тебе лет?

– Четырнадцать.