– В порядке? Да надо мной будет хохотать весь Департамент!

– Не волнуйся, записи у Мелбы пропадут.

– Наш агент?

Стэн кивнул.

– Благослови его господь, – выдохнул я. – А кто он такой? Не тот ли парень, которому я чуть не сломал руку?

– Нет, – засмеялся Стэн, – высокий негр. Я говорю тебе о нем только потому, что через несколько дней мы все равно будем выставлять его в качестве свидетеля, и придется раскрыть его личность. Уже подготовлен секретный обвинительный акт на четверых парней. Они делали неплохую взрывчатку в подвале многоквартирного дома в Северном Голливуде. Он работал на меня с тех самых пор, как поступил на службу в Департамент тринадцать месяцев назад. Мы устроили его на учебу в колледж. Приятный парень и неплохой баскетболист. Ему просто не терпится надеть синюю форму и сесть в машину с рацией. Его уже тошнит от тусовок со всякими революционерами.

– Откуда ты знаешь, что он достанет запись?

– Да потому, что уже по меньшей мере полгода он практически живет у Мелбы. Переспит с ней сегодня – и дело в шляпе.

– Ну и работка, – сказал я.

– Насчет этой части он не возражает, – усмехнулся Стэн. – Ему не терпится посмотреть, как среагируют его дружки, узнав, что он полицейский агент. Он говорил мне, что так долго разыгрывал роль разгневанного чернокожего, что они, пожалуй, не поверят ни во что другое до тех пор, пока не увидят его в синей форме с ненавистным значком на груди. И еще ему интересно, как отреагирует Мелба, когда узнает, что трахалась с полицейским. Могу поспорить, что она сохранит это в тайне.

– Значит, никто обо мне ничего не услышит, так, Стэн?

– Я сотру запись, Бампер, – сказал Стэн, вылезая из машины. – Знаешь, а в определенном смысле ты неплохо поработал. Скотт Хэйрстон ожидал, что часа за два соберет сотню демонстрантов. И до тех пор ему не нужна была заварушка. Сегодня ты поломал ему игру.

– Ну, пока, Стэн, – сказал я, пытаясь говорить небрежно, словно не был уничтожен. – Держи сигару, старый башмак.

Я чувствовал себя выжатым, как лимон, и хотя время перевалило далеко за полдень, выскочил на Портовое Шоссе и поехал на юг так быстро, насколько позволяло движение, с полусозревшей мыслю взглянуть на океан. На ходу я попытался проделать то, что мне обычно хорошо удавалось, – взять свои мысли под контроль. Пользы от переживания случившегося я не видел никакой, и потому решил попробовать думать о чем-нибудь другом – о еде, о Кэсси или какие сегодня у Гленды были груди – о чем-нибудь хорошем. Но настроение было паршивое, ничто хорошее в голову не шло, и тогда я решил абсолютно ни о чем не думать – это у меня тоже неплохо получается.

Потом я вернулся на свой участок и позвонил лейтенанту, рассказав ему о свалке возле призывного центра, опустив, конечно, все детали, он сказал мне, что демонстранты очень быстро рассеялись, и теперь там осталось всего две-три машины. Я знал, что об этом событии почти не будут упоминать, покажут пару кадров в шестичасовом выпуске теленовостей, и все. Я повесил трубку и вернулся в машину, надеясь, что оператор не застукал меня с сигарой в руках. Вот еще одно дурацкое правило – не курить в общественных местах, словно мы не полицейские, а гвардейцы, охраняющие Букингемский дворец.

7

Я поездил еще немного, остывая и все время поглядывая на часы, – мне хотелось, чтобы этот день поскорее кончился. Шумная болтовня рации выводила меня из себя, и я ее выключил. К чертям радио, подумал я, никогда еще не приходилось делать нормальный арест по вызову. Хороший результат бывает тогда, когда я занимаюсь тем, что умею – хожу, смотрю и разговариваю с людьми.