– Нельзя разочаровывать людей, – улыбнулась она.

– Хотя бы пытаться не делать этого, – сказал я, воспламеняясь от того взгляда, каким она на меня посмотрела.

– В последнее время стало трудно заманить тебя в постель.

– Подожди еще пару дней.

– Ладно, до завтра, – вздохнула она. – Мне уже кажется, что я способна оседлать тебя прямо здесь, в кабинете, если только смогу до тебя добраться.

– Во время дежурства? – нахмурился я и надел фуражку, небрежно заломив ее набок, потому что, скажем прямо, весьма приятно, когда такая женщина, как Кэсси, прямо-таки дрожит от нетерпения затащить тебя в постель.

– До свидания, Бампер, – грустно улыбнулась она.

– Пока, малышка. До встречи.

Едва я включил рацию на прием, отъехав от Кэсси, как получил вызов.

– Один-икс-эл-сорок пять, один-икс-эл-сорок пять, – услышал я голос женщины-оператора, – встретьтесь с человеком в отеле, номер четыреста двадцать пять по Саут Мэйн, кажется обнаружено м. т.

– Один-икс-эл-сорок пять, конец связи, – отозвался я, подумав, что это будет последний мой вызов на м. т. – «мертвое тело».

У входа в занюханный отель меня поджидал старый одноногий мужчина с лицом бывшего алкоголика.

– Ты звонил? – спросил я, останавливая машину рядом с ним, вынимая дубинку из держателя на дверце и засовывая ее в кольцо на поясе.

– Угу. Я Пучи, лифтер, – сказал старик. – Сдается мне, наверху может быть мертвяк.

– С чего это ты так решил? – саркастически спросил я, когда мы поднимались по лестнице, но тут же унюхал это самое м. т. Ступеньки местами были оторваны, и я видел все, что находилось под лестницей.

Старикан довольно шустро заскакал на своем протезе вверх по лестнице, даже не останавливаясь передохнуть. До следующего этажа было примерно двадцать ступенек, и запах здесь стоял такой, что способен был свалить человека на месте. И свалил бы, не будь местными обитателями бездельники и алкаши, у которых все до единого чувства или атрофировались, или отупели. Я не удивился бы, увидев на втором этаже земляной пол, настолько все здесь было загажено.

– Я того мужика из двести двенадцатого не видел уже, э-э... посчитай, с неделю, – сказал Пучи. Его лицо с беззубым морщинистым ртом было похоже на топор.

– Неужели ты не чувствуешь, его по запаху?

– Нет, – ответил он, удивленно посмотрев на меня. – А вы?

– Ладно, не будем об этом, – сказал я, сворачивая направо в холл. – Можешь не затрудняться и не говорить, где номер двести двенадцать, я найду его с закрытыми глазами. Принеси мне немного кофе.

– Со сливками и сахаром?

– Нет, я имел в виду сухой кофе, только что из банки. И сковородку.

– Хорошо, – сказал он, не задавая никаких вопросов. За пятьдесят лет его успели выдрессировать полицейские. Я поднес к носу платок и распахнул окно в холле, выходящее на пожарную лестницу в переулке, потом высунул голову наружу, но это не помогло, я все равно чувствовал вонь.

Через две долгие минуты Пучи приковылял обратно со сковородкой и кофе.

– Надеюсь, там есть плита, – сказал я, и мне неожиданно пришло в голову, что ее там может и не быть, хотя во многих гостиницах они есть, особенно в номерах для полупостоянных жильцов.

– Да, у него была плита, – кивнул Пучи, протягивая мне ключ. Я повернул его в замке, но дверь не шелохнулась.

– Так и знал, что не откроется.