– Уезжая и приезжая, лет пять будет, сколько я знаю. И совсем один. Никогда не было друзей. Никого. Валялся себе в комнате да сосал ворованное пиво. Чуть не по галлону в день. Жил, поди, на социальное пособие. Платил за номер, помаленьку ел, помаленьку пил. Сам я так не смог бы. Потому я и лифтер. Никогда бы не протянул на социальное пособие.

– А ты с ним когда-нибудь разговаривал?

– Да разговаривал, только говорить было не о чем. Семьи нет. Родственников, о ком поговорить, тоже нет. Совсем один, понимаете. Я-то своих восьмерых отпрысков раскидал по всей чертовой стране. Всегда могу время от времени выжать из кого-нибудь по очереди хоть немного деньжат. И никто старого Пучи таким не увидит. – Он подмигнул и стукнул себя в грудь костлявым кулачком. – Таким, как старый Херки, на всех чихать, а всем остальным чихать на них. И они покидают этот мир в пустом гостиничном номере. Вот как раз такие и раздуваются да лопаются по стенкам. Такие, как старый Херки. – Тут он представил лопнувшего старого Херки и засмеялся гнусавым крупозным смехом.

Я слонялся по вестибюлю, дожидаясь появления детектива, который освободил бы меня от забот о мертвом теле, и рассматривал стены по обе стороны лестницы. Они были сделаны по-старинному и обшиты деревянными, украшенными завитушками панелями около семи футов высотой. На площадке между первым и вторым этажами на стене под панелью виднелись следы грязных пальцев, а остальные две стены по бокам хотя тоже были грязными, но как то равномерно, без пятен. Я поднялся на площадку, сунул пальцы под край панели и нащупал сверток, обернутый в туалетную бумагу. Развернув его, я обнаружил полный набор: пипетку, иглу от шприца, кусок толстой нитки, закопченную на огне ложечку и бритвенное лезвие.

Я разбил пипетку, согнул иглу и выбросил все в мусорник позади стоящего в вестибюле рахитичного столика.

– Что это? – спросил лифтер.

– Аппарат.

– Набор наркомана?

– Да.

– А как вы узнали, что он там лежит?

– Элементарно, мой дорогой Пучи.

– Просто здорово!

Вошел детектив с целой пачкой протокольных бланков. Это был парень из молодых и смахивал на студента колледжа. Я его не знал. Я поговорил с ним пару минут, и лифтер пошел с ним к телу.

– Никогда вам не застать старого Пучи, помершим в одиночку, – крикнул он мне вслед, показывая в улыбке десны. – Никогда старый Пучи не раздуется, как воздушный шарик, и не заляпает обои.

– Вот и радуйся, Пучи, – кивнул я. Выйдя на тротуар, я глубоко вдохнул, но мне все еще чудился запах мертвеца. Мне казалось, что вся моя одежда пропиталась этим запахом, и я рванулся на машине прочь от отеля с такой поспешностью, что шины оставили полосы на асфальте.

Я проехал немного и начал прикидывать, чем мне сейчас заняться. Тут я снова подумал о гостиничном взломщике и решил, что неплохо бы отыскать Линка Оуэнса – удачливого отельного воришку, он вполне может что-нибудь рассказать мне о том парне, что так чувствительно щелкает нас по носу. Все гостиничные воры знают друг друга. Иногда в вестибюлях хороших отелей их слоняется столько, что создается впечатление: попал на конвенцию воров. Но тут я получил вызов второй категории.

10

Вторая категория означает срочность, и едва полицейские получают подобный вызов, они начинают волноваться. Сотни моих партнеров в свое время с тревогой спрашивали: «Что я такого натворил? У меня неприятности? Или что-то случилось с моей женой? Или с детьми?» У меня, конечно, таких мыслей не возникало. Вызов второй категории для меня значил лишь, что потребовался исполнитель особо дерьмового задания, для которого случайно выбрали мою машину.