– Так и знал, что не откроется. Поэтому я вас и вызвал. Пугливый этот Херки. Как зайдет, так сразу дверь на задвижку. Всегда запирался. Я уже пытался войти.

– Отойди в сторону.

– Будете вышибать?

– У тебя есть другие предложения? – спросил я, прикрыв лицо платком и дыша через нос.

– Нет. Кажется, теперь я его чувствую.

Я пнул ногой рядом с замком, и дверь с треском распахнулась, выдрав с мясом задвижку. Одна из ржавых петель тоже оторвалась, и перекошенная дверь повисла на нижней.

– Да, помер он, – сказал Пучи, глядя на Херки, который был мертв уже дней пять и весь разбух в этой непроветренной комнате, где была не только плита, но и небольшой газовый обогреватель, пышущий жаром даже в тридцатиградусную жару.

– Можно на него взглянуть? – спросил Пучи, подходя к кровати и разглядывая вздувшийся живот Херки и его гниющее лицо. Разницы уже выпали, а глаза тупо смотрели белыми роговицами на лифтера. Пучи улыбнулся беззубым ртом и закудахтал при виде червей на лице и раздувшихся половых органах Херки.

Я пробежал через комнату и принялся лупить по раме, пока окно не раскрылось. По всему стеклу ползали мухи, оставляя мокрые дорожки на запотевшем стекле. Потом подбежал к плите, зажег газ и швырнул на конфорку сковородку. Я высыпал на нее всю пачку кофе, но лифтер пребывал в таких чувствах, что не возразил против того, что я проделываю с его кофе. Через пару минут кофе начал гореть и комнату стал заполнять едкий дым, почти нейтрализующий вонь от Херки.

– Не возражаете, если я за ним присмотрю? – снова спросил Пучи.

– Выматывайся отсюда, приятель, – ответил я, подходя к двери.

– Давненько он уже помер, верно?

– Еще немного – и провалился бы сквозь матрас.

Я подошел к телефону-автомату в конце холла на втором этаже. – Иди со мной, приятель, – позвал я, догадавшись, что он обчистит старого Херки, едва я повернусь к нему спиной. Достаточно паршиво, когда грабят мертвого.

Я сунул в автомат десятицентовик и набрал номер оператора.

– Департамент полиции, – сказал я и стал ждать, что сейчас монета вывалится обратно, как только оператор позвонит на станцию, но она так и не вернулась. Я пристально посмотрел на Пучи, который тут же с невинным видом отвернулся.

– Кто-то перекрыл возвратную щель, – сказал я. – А потом эта скотина захапает мой десятицентовик, когда вытащит затычку.

– Здесь столько ворюг, офицер! – пробормотал Пучи, еще больше наморщившись и немного побледнев.

Я соединился с детективами и попросил одного из них приехать и составить протокол об обнаруженном мертвеце, потом повесил трубку и закурил сигару – не оттого, что мне хотелось курить, а лишь для того, чтобы чем-то перебить эту вонь.

– А верно, что они через некоторое время лопаются, как бомбы?

– Что?

– Да покойники. Вроде старого Херки.

– Да, очень скоро его разнесло бы по обоям.

– Черт, – сказал лифтер, широко улыбаясь и демонстрируя мне сразу и верхнюю, и нижнюю губу. – Иногда у таких, как этот Херки бывает немало припрятанных деньжат, – сказал он, подмигивая мне.

– Верно, вот пусть они у него и останутся. Раз до сих пор были.

– Да нет, я вовсе не имел в виду, что нам следует их забрать.

– Конечно нет.

– Просто эти коронеры тянут все, что подвернется под руку.

– А давно здесь жил этот старый Херки? – спросил я, не затрудняясь узнать его настоящее имя. Пусть это волнует детектива, когда он будет писать протокол.