– Вещественные с тобой?

– Да, здесь. – Майлс вытащил из дешевого пластикового чемоданчика большой конверт из коричневой бумаги, и я узнал бирку описи вещественных доказательств, которую сам заполнял три месяца назад после ареста.

– Там пистолет и две обоймы.

– Погано, что мы не можем пришить ему ограбление.

– Да. Я же тебе объяснял после захвата – счастье еще, что мы сможем обвинить его хотя бы в том, что есть.

– Статья одиннадцать пятьсот тридцать в обвинение включена?

– Конечно. Вот и травка, совсем про нее забыл. – Майлс снова полез в чемоданчик и выудил еще один конверт с вещественным доказательством, запечатанный моей личной печатью. В нем находилась марихуана, что подтверждалось записью на конверте, сделанной химиком.

– Как по-твоему, сколько на этом парне висит ограблений?

– Кажется, я тебе уже говорил – четыре, верно?

– Да.

– А теперь мы думаем, что все шесть. Два в районе Рампарт и четыре здесь, в Центральном.

– Просто позор, что мы не можем посадить его хотя бы за одно ограбление.

– Помолчал бы лучше, и без тебя тошно. Я таскал его и на обычные опознания, и сам бегал по потерпевшим с пачками фотографий. Я и уговаривал, и упрашивал и чуть ли не угрожал и жертвам, и свидетелям, и знаешь, чего я в результате добился? Лишь одна баба соизволила сообщить, что он, видите ли, похож на того бандита.

– Эта сволочь действительно хорошо гримировался, верно?

– Чертовски хорошо, – кивнул Майлс. – Когда-то был актером, вот с тех пор и научился ловко управляться с гримом и пудрой. Но вот ведь что обидно – почерк во всех случаях одинаковый, и все семейные лавочки он брал одним и тем же способом. Заходит, спрашивает ящик какого-нибудь сорта пива, которого на прилавке мало, а когда они идут в кладовку за пивом – бах! – выхватывает свой сорок пятый автоматический и чистит лавочку.

– Он когда-нибудь применял силу?

– При ограблениях в Центральном – нет. Я только потом узнал, что во время одного дела в Рампарте он вырубил одного мужика рукояткой пистолета. Был там один служащий из овощного магазинчика, семидесяти двух лет, так он решил, что он Уайятт Эрп, и попытался выхватить из-под прилавка занюханный пистолетик тридцать второго калибра. Тут Лэндри буквально раскроил ему череп. Врезал три раза между глаз рукояткой, теперь парень ослеп и до сих пор лежит в больнице.

– А его ОЗ не собирается вчинить ему нарушение испытательного срока?

– У этой скотины кроличьи пятки. Его срок закончился в аккурат за две недели до того, как ты его арестовал. Ну не маразм ли? За две недели!

– Ладно, я лучше пойду, – сказал я. – Некоторые из этих начинающих ОП начинают впадать в панику, если их не держишь за ручку. Кстати, в этом деле будет какой-нибудь особый ОП?

– Нет. У тебя дело – верняк. Ты взял его чисто. Проблем с выслеживанием и захватом быть не должно. Но хоть мы знаем, что парень грабитель, сегодня мы ничего не можем ему пришить, кроме мелкой уголовщины – бывший заключенный, имеющий оружие и наркотик.

– Можем ли мы с этим отправить его обратно в тюрьму?

– Попробуем. Я приду в зал суда сразу, как только смогу. Если закончишь раньше меня, дай мне знать, смог ли ты привлечь его к ответу.

– Сомневаешься, что я с ним справлюсь? – улыбнулся я и направился в зал заседаний, переполненный каким-то странным чувством, которое преследовало меня сегодня весь день. А я ведь сегодня последний раз буду на суде в мундире, подумал я.

Зал был почти пуст.