— Ты исмаилитка?

Возможно ли такое, если ее последователи вырезают на своих спинах кресты?

— Конечно нет! — воскликнула она оскорбленным тоном. — Но они правы в том, что многие, и ты в том числе, неправильно почитают Бога!

— Я не понимаю тебя.

— Хочешь пить?

Я провел языком по пересохшему небу.

— Пожалуй, что да.

— Пей.

Она вновь поднесла к моим губам деревянную чашу с горьковатой жидкостью. Я сделал несколько глотков, и тут мне в голову пришла ужасная мысль:

— Что ты мне дала? Это ваша обрядовая чаша?

— Это обычная вода. Я добавила в нее немного морозника. Он облегчит боль. Тебе нечего бояться.

Она умолкла. Я услышал, как она поставила чашу на стоявший слева от меня столик. Я напряг слух, однако никакие звуки не выдавали присутствия в пещере членов религиозного братства. Похоже, мы были одни.

— Ты сказала, что я неправильно поклоняюсь Богу. Тогда ответь мне, в чем состоит правильное поклонение?

— Это тайное знание.

Мною овладело такое разочарование, что я на время забыл и о боли, и о мучивших меня сомнениях: я злился на нее, как ребенок, с которым взрослые не хотят делиться своими секретами. Я вновь попытался подняться, и вновь меня остановили все те же крепкие путы.

— Почему оно тайное? Чтобы ты могла управлять своими последователями, дразня их любопытство?

— Это знание является тайным только потому, что оно смертельно опасно. Не гордыня и не стремление к самоутверждению понуждают меня скрывать его. Открывается оно лишь тем, кто в своем искании тайн остается чист сердцем. Я могла бы поведать тебе о нем, но прежде ты должен пожелать этого. И при этом тобою должны двигать не корысть, злоба или жадность, но единственно жажда спасения.

— Разве есть такие люди, которые не стремятся к спасению?

— Их больше, чем ты думаешь. Даже среди тех, кто, как ты полагаешь, озабочен спасением собственной души, мало людей с чистыми душой и сердцем. Они стремятся к свету, но пребывают во тьме. Они не способны понять, чего ищут. Если они и обретают искомое, оно остается для них недоступным. Их вера тщетна! Мало того, она их губит! Порой даже физически.

Мне вновь стало не по себе. Та часть моей личности, которая привыкла выведывать малоприятные истины у сутенеров, воров, торговцев и вельмож Константинополя, готова была внять ее предупреждениям. Другую же, более возвышенную часть моей души это ужасное обещание разом влекло и страшило.

— Знание, которое я дарю, не содержится ни в свитках, ни в книгах, его нельзя прочесть и положить на полку. Мое знание — знание жизни, знание света. Забыть его невозможно. Оно пожирает тебя подобно плавильному горну. Уклонись твоя душа в сторону — и оно сожжет тебя дотла! Но мало знать, нужно еще и верить.

Я приподнялся на локте настолько, насколько мне позволяли это сделать путы.

— Говори. Я выслушаю тебя.

Все дальнейшее происходило как во сне. Впоследствии я не раз задавался вопросом, а не приснилась ли мне вся эта сцена, тем более что слова Сары сопровождались яркими видениями. Мне представлялись ангелы с огненными крылами, сказочные сады и поднимающие голову змеи, однако чаще всего я просто бродил по церкви, вглядываясь то в одну, то в другую икону. Казалось, что душа моя находилась уже не в сердце, а в голове, которая тяжелела все сильнее и сильнее. Одна часть моей души называла все услышанное мною неправдой и губительным обманом. Другая же часть призывала меня хранить спокойствие и жадно ловила каждое сказанное жрицей слово.

— Многое из того, что я скажу тебе, покажется тебе знакомым. Причина этого состоит в том, что лжецы и демоны, завладевшие церковью, извратили ее, изменив в ней самую малость.