— Рожер Барневилль, — сказал Сигурд.

Я тоже знал этого командира, служившего под началом герцога Роберта. Он не относился к числу военачальников, однако порой присутствовал на заседаниях военного совета в качестве советника. Барневилль слыл многоопытным и грозным воином.

— Что он делает?!

Пятнадцать выехавших из ворот города рыцарей выстроились в линию и направились навстречу туркам. Приветствуемые одобрительными криками воинов гарнизона, они оставили позади башню и поскакали вверх по склону по отходившей от реки дороге, что вела в Александретту. Хотя турки обладали двукратным преимуществом в численности и были вооружены не копьями, а луками, они не стали оказывать норманнам сопротивления. Развернув лошадей, они поскакали назад, подымая клубы пыли.

— Неужели Рожер полагает, что Кербога испугается пятнадцати рыцарей и отступит в Хорасан? — изумился Сигурд.

Я промолчал. Турки исчезли, но пыль и не думала оседать, наоборот, пылевое облако постепенно расширялось, расползаясь вдоль гребня горы. На таком расстоянии невозможно было различить какие-то детали, однако мне показалось, что под взвихренным облаком пыли движутся какие-то тени. Облако продолжало расти, будто его вздымал ввысь ураганный ветер.

— Что там…

Вихрящиеся тени внезапно превратились в развернутый строй турецких конников, появившийся из пылевого облака. Преодолев гребень горы, они устремились вниз, к реке, а чуть позже я услышал и гром копыт. Заметив их, норманны стали спешно разворачивать своих лошадей. Их заманили слишком далеко. О сражении не могло идти и речи, поскольку турок было в десять раз больше и лошади их были полны сил. Пока я наблюдал за происходящим, они стали обходить фланг норманнов, оттесняя их от охранявшегося гарнизоном башни моста и направляя к реке.

Снизу послышался громкий крик:

— Где подкрепление? Неужели мы позволим туркам на виду у всего города гоняться за нашими товарищами?

Это был голос графа Раймунда. Жизнь, проведенная на ратном поле, отточила его до остроты ножа. Однако, несмотря на шум и крики, никто так и не откликнулся на его призыв.

Норманны уже подъехали к реке. Летняя засуха превратила ее в узкую протоку между растрескавшимися илистыми берегами; она обмелела настолько, что даже в центре из нее выглядывали камни. Первый норманн направил своего коня вниз, к недавнему водопою и броду. За ним последовали и остальные, намеренно посылая своих коней из стороны в сторону, а вода в реке вспенилась от множества посланных турками стрел. На ближнем берегу я насчитал четырнадцать всадников. Лишь один норманн, шлем которого был украшен яркими красными перьями, все еще оставался на той стороне реки: Рожер Барневилль, первым шедший в атаку, отступал последним. Осыпавшие его градом стрел турки были совсем близко, однако, переправься он через реку, его могли бы прикрыть со стен наши лучники.

Его конь спустился с грязной дамбы и ступал по дну пересохшей реки. Вязкий ил замедлял его шаг, однако это пока не мешало ему уходить от вражеских стрел.

Барневилль находился уже возле самой кромки воды, когда его конь неожиданно увяз в иле и остановился как вкопанный. Барневилль с трудом удержался в седле. Он пришпорил коня, но тот так и не смог сдвинуться с места. Неужели его пронзила стрела? Я не видел на нем ни единой раны. Конь силился вытащить увязнувшие в иле копыта, но у него не хватало сил.

Рожер взглянул вниз и обернулся на преследователей. Успевшие подъехать к берегу турки смотрели на него сверху. Запаниковав, он попытался выскочить из стремян, но было слишком поздно.