С ужасом взиравшие на происходящее норманны разом затихли.

— Кто поможет ему? — вскричал граф Раймунд, успевший подняться на стену.

Ответа так и не последовало.

Рожер Барневилль был еще жив — я видел, что он все еще сжимал в руках поводья, пытаясь выбраться из седла. Однако это видели и турки. Один из них поскакал вперед и, подъехав к Барневиллю, насадил его на копье, как на вертел. Я увидел блеснувший на солнце наконечник, вышедший из его груди. Должно быть, Барневилль закричал, но мы не слышали его крика. Нам оставалось только смотреть, как падает в реку его тело. К нему подъехал еще один турок. Блеснул клинок, и в воду хлынула кровь. Пока турок вытирал свой клинок, еще один всадник ударил копьем в воду, словно рыбак, орудующий острогой. Когда он вытащил копье из воды, на его конец был нанизан бесформенный ком, с которого свисали слипшиеся красные перья.

Франкам впору было бы разъяриться, однако они оцепенели от ужаса и стыда. Кто-то посетовал на нехватку коней, кто-то заметил, что здесь не помогли бы и кони, прочие же вообще молчали. Дерзкие турки тем временем переправились через реку и поехали вдоль городских стен, размахивая своим кровавым трофеем. В их сторону было пущено несколько стрел. Увязший в иле конь Рожера запрокинул голову и пронзительно заржал, то ли оплакивая хозяина, то ли скорбя о собственной участи. Турок, нанесший Барневиллю последний удар, остановил своего скакуна возле моста и выкрикнул что-то яростное. Мы не знали его языка, однако смысл его слов был понятен.

Толпа отхлынула от стен. Мы с Сигурдом тоже ушли оттуда.

— Болван, — прошипел он, когда мы оказались за пределами слышимости. — Бестолковый, никудышный идиот! Сколько раз мы видели, как десять турок в один миг превращаются в сотню? Неужели франки настолько тупы, что никак не могут усвоить простого урока?

Его вопросы не требовали ответа.

— Сегодня мы видели, как тридцать всадников обернулись тремястами. Что же мы будем делать завтра, когда три сотни станут сначала тремя, а потом и тридцатью тысячами? Неужели мы будем вести себя так же глупо каждый раз, когда Кербога будет выманивать нас своими разведчиками?

Я посмотрел на гору. Над крепостью, что находилась на дальнем пике, поднимался дым, однако знамени Боэмунда над нею я так и не увидел.

— Начало, прямо скажем, скверное.

22

Вечером мы разожгли костер на верхней площадке занятой нами башни. Варяг Берик отправился в этот день в порт Святого Симеона и вернулся оттуда с рыбой и зерном, купленными за безумные деньги. В самом скором времени турки могли захватить или уничтожить башню, охранявшую дорогу, после чего путь этот должен был для нас закрыться. Весь день турки обстреливали башню обычными и огненными стрелами. Пока что франкам удавалось отражать их атаки, но с приходом основного войска Кербоги удержать ее было бы уже невозможно.

— В любом случае рассчитывать на Святой Симеон особенно не приходится, — заметил Берик. Он снял с огня сковороду и начал раскладывать жареную рыбу по нашим мискам. — Я едва не загнал коня, стремясь вернуться до наступления темноты.

— Мы съели бы его завтра вечером, только и всего, — усмехнулся Сигурд.

— А что мы станем есть послезавтра? — Обжигая пальцы, я отщипнул кусок липкой рыбы. — На то, чтобы полностью блокировать город, у нас ушло четыре месяца. Вряд ли Кербога будет таким же медлительным.

Сигурд скривился, распробовав горьковатую рыбу.

— Надо сначала дожить до послезавтра, а там уж будем думать, чем питаться.

— Зря ты так говоришь.