* * *

    Козма туго перетянул обнаженную руку Ги чистой тряпицей у самой подмышки, обмотал повязку ремешком и закрутил палочкой. Пощупал пульс на запястье и удовлетворенно кивнул. Ги застонал и открыл глаза.

    – Выпей!

    Козма поднес к губам оруженосца баклагу. Тот глотнул и закашлялся.

    – Пей! – приказал Козма. – Будет не так больно!

    – Не чувствую руку, – слабым голосом сказал Ги.

    – Я жгутом ее перетянул. Как отпущу – почувствуешь!

    Оруженосец стал послушно глотать из баклаги. Затем обессилено растянулся на кошме. Козма расстегнул на юноше полукафтан, и приложил пальцы чуть ниже шеи. Ги стал затихать. Козма поднял взгляд. В шагах двадцати от него один из туркополов, подвесив зарезанного и ободранного барана на каменную стену, ловко потрошил тушу.

    Козма вздохнул и приподнял веки Ги. Затем придвинул к себе глиняную миску и вылил в нее сикер из баклаги. Бросил в миску пилку, нож, иглу с прочной ниткой, затем смочил в жидкости тряпицу и стал вытирать ею больную руку Ги: от жгута до распухшего, почерневшего локтя. Сидевший в сторонке на корточках Сеиф смотрел на его манипуляции с неподдельным любопытством. Примостившийся рядом Иоаким, – со скукой. Закончив с тряпицей, Козма подложил ее под руку оруженосца и смочил в миске ладони. Кивком приказал Иакиму сделать тоже.

    – Только добро переводим! – сокрушенно сказал Иоаким, но послушался.

    Козма взял нож из миски, прицелился и вдруг ловким круговым движением разрезал мышцы на руке возле самого жгута. Струйка крови брызнула на тряпицу, но тут же утихла.

    – Тяни! – велел Козма Иоакиму, указывая. Тот послушно сдвинул мягкие ткани, обнажив белую кость. Козма выхватил пилку из миски, приложился… Ги замычал.

    – Станет дергаться, сядешь ему на грудь! – приказал Козма, не переставая пилить. – Только руку не отпускай!

    Но Ги утих, и Козма быстро закончил пилить. Отбросив отрезанную руку в сторону, достал из миски иглу с ниткой. Знаком дав знать Иоакиму убрать ладони, стал ровными стежками зашивать огромную рану, пряча под пластами мышц и кожи обрезанную кость. Сеиф даже привстал, чтобы лучше видеть, зацокал языком. Закончив шить, Козма туго забинтовал культю полоской холста и отпустил жгут. Повязка быстро набухла красным на месте раны, но вскоре кровь на холстине стала подсыхать. Козма сел рядом с Ги, опустив на колени окровавленные руки.

    – Наловчился ты кости пилить! – одобрительно сказал Иоаким, присаживаясь рядом. – Буду держаться подальше.

    – Тебе б другое отпилил! – ответил по-русски Козма. – С большим удовольствием! Здесь евнухов ценят.

    – Бессердечный ты человек!

    – Я очень добрый.

    – Видели… Пока ты баб сарацинских щупал и с евнухами миловался, кто-то камни на стройке таскал!

    – Тебе полезно… Смотри! – Козма взял ампутированную руку. – Типичная гангрена, как на картинке в учебнике. Который уже раз вижу.

    – Убери! – поморщился Иоаким. – Не люблю мертвечину!

    – Надо похоронить! – прервал их Сеиф, вставая. Он забрал отрезанную руку. Кровь капала из нее на жухлую траву. – Нехорошо, если собака найдет…

    Козма молча кивнул.