Сеиф подошел к своим головорезам, возлежавшим вкруг костра в ожидании обеда, и показал отрезанную руку. Туркополы закрутили головами в знак удивления. Сеиф приложил палец к губам и подкрался к Стелле. Та, повернувшись к голодным воинам спиной, его не видела. Сеиф из-за плеча сунул мертвую руку со скрученными пальцами девчушке в лицо.

    Стелла взвизгнула и отпрыгнула в сторону. Туркополы захохотали, повалившись на свои кошмы. Сеиф тоже смеялся, ощерив зубы.

    – Дитя природы! – заключил Козма, сплевывая. – Сначала посмотрел, как руку живому человеку отпиливают, потом решил с ней поиграть. Хорошо, что в котел не бросил. Для навару…

    – Он два дня тому с десяток живых зарезал, – меланхолично заметил Иоаким. – Что ему рука! Простые времена, простые нравы…

    Сеиф, ужасно довольный своей шуткой, скрылся за каменной стенкой – видно все же пошел хоронить руку. Стелла, плюнув ему вслед (это вызвало у туркополов новый взрыв смеха), принялась раскатывать тесто на плоском камне.

    – Понимаю так, что помыться нам никто не даст, – заключил Иоаким, вставая. Он поднял лежавший неподалеку бурдюк и вытащил пробку. Друзья вымыли руки и обтерли их о холстину, извлеченную запасливым Козмой из мешка. Ополоснули лица. Козма протер мокрой тряпицей свой инструмент и спрятал его в сумку.

    – Как там Ги? – спросил Иоаким, когда они снова уселись на кошму. Козма приложил пальцы к шее оруженосца, подержал.

    – Пульс слабый, но стабильный. Пока все нормально.

    – Надо выпить за его здоровье!

    Иоаким взял миску, где еще совсем недавно лежали пилка и нож. Взболтнул ее, словно замеряя количество оставшейся жидкости. И жадно припал к краю.

    – Пей! – протянул миску Козме.

    Тот молча осушил емкость.

    – Куда это Роджер подевался? – задумчиво спросил Иоаким, откидываясь на кошму. – Как приехали, взял свои сумки и скрылся в развалинах. Прятать пошел?

    – Может, молится? – предположил Козма. – А в сумках у него иконы. Он человек богомольный. Зарежет врага – и сразу Бога благодарить! Праведник!

    – Что-то не похож. Не желал бы встретиться с ним ночью лицом к лицу.

    – Не ты один. Четвертый день в пути, и уже шесть десятков трупов. Что будет, когда доедем? Кому-то он сильно насолил.

    – Или наперчил! – ответил Иоаким, зевая. – Отдохну чуть. Разбудишь на обед!

    Иоаким растянулся на кошме, вытянув ноги в сапогах на редкую траву, пробивавшуюся меж камней, и тут же заснул. Козму тоже клонило в сон, но он решил не сдаваться. Энергично растер ладонями лицо, да еще хлопнул по щекам ладонями. Ги завозился рядом.

    – Облегчиться хочешь? – догадался Козма. Он развязал гульфик на шоссах оруженосца, повернул его набок. Дождался, пока желтая струя перестанет истекать на камни. Снова завязал гульфик и уложил Ги на спину.

    – Я умру? – тихо спросил юноша.

    – Надеюсь, что нет, – ответил Козма, щупая его лоб. – Лихорадка спадает.