— Вижу, на тебя нашла стихия самобичевания. Я понимаю. Со мной тоже такое бывает. Я возвращаюсь в Нью-Йорк прямо сегодня. Дневным рейсом, — проговорил Джанни с напускной небрежностью.

— Ты мне так и не ответил, — напомнил Марк-Антонио. Он был как на угольях.

— Встретимся в аэропорту, — предложил Джанни с довольной улыбкой. — В час, — уточнил он, останавливая встречное такси.

Он был уже в машине, когда зазвонил его переносной радиотелефон. Ответив, он услыхал в трубке дрожащий и немного гнусавый, словно слегка простуженный, детский голосок:

— Говорит Фьямма Гвиди. Мне надо поговорить с господином Джанни Штраусом.

— Я слушаю, — ответил он. — Ты меня ищешь?

— Да, синьор, — подтвердила девочка. — Мне очень нужно с вами поговорить.

В его жизни было два момента, заставлявших его испытывать чувство вины: его извращенность и вот эта девочка, дочь его отца, о существовании которой он всегда старался забыть.

— Когда? — спросил он просто.

— Прямо сейчас. Если вы приедете ко мне в гостиницу, я буду вас ждать в той комнате, где телевизор.

— Постараюсь не заставлять тебя долго ждать, — обещал Джанни. — Изменим маршрут, — обратился он к шоферу. — Едем в отель «Плаза».

3

Фьямма сидела в середине голубого диванчика, сложив руки на коленях и не сводя неподвижного взгляда с Джанни Штрауса, направлявшегося к ней по полутемному телезалу, совершенно пустому в этот час. На ней были «вареные» джинсы и голубая футболка с надписью «Я люблю Нью-Йорк». Ему казалось невероятным, что девочка с болезнью Дауна проявила такую незаурядную изобретательность. Правда, надо было признать, что над ней здорово потрудились врачи. Всячески способствуя развитию ее природных задатков, они совершили настоящее чудо и превратили Фьямму в необыкновенное существо.

— Привет, — сказал Джанни, подходя к ней.

— Привет, — ответила она, не трогаясь с места.

— Ты хотела со мной поговорить? Я пришел.

— Мама велела мне уйти, когда вы в первый раз пришли нас навестить. Но мне надо знать, что у меня за брат, которого я совсем не знаю. Я немножко путаюсь в словах, кажется, я что-то не так сказала, вы меня извините, синьор, — начала она.

Джанни сел в кресло рядом с ней и протянул ей руку для рукопожатия. Она в ответ протянула свою.

— Рад познакомиться, сестренка, — улыбнулся он, блеснув очками в золотой оправе. — Я тоже немножко стесняюсь. Знаешь, мне сорок лет, и у меня плохой характер.

— Ну, характер — это такая штука, что тут никто не виноват. Это ведь от рождения, верно? — рассудительно заметила Фьямма.

— Я знал, что ты есть, но ни разу тебя не навестил, — покаянно признался он.

— Мама мне еще не рассказала про нашего отца. То есть, я хочу сказать, про Петера Штрауса. Но она все время очень устает. Каким был наш отец, синьор? — с трогательным простодушием спросила девочка.

— Он был великим человеком. Он очень любил Марию, а я ей завидовал. И моя мать тоже, — он сам поражался тому, с какой легкостью нашел общий язык с этой малышкой.

— Когда кто-то умирает, его обязательно называют великим человеком, — возразила Фьямма.

— Мистраль жив. Но он тоже великий человек.

— Это правда. Я думаю, мама может полюбить только особенного человека. Но вы мне так и не сказали, какой был Петер, — напомнила она, возвращая его к волнующей ее теме.