В эту минуту Фьямма вышла из телезала. Следом за ней шел Джанни.

— Я здесь, мамочка, — простодушно сказала она.

Мария распахнула объятия, и Фьямма побежала к ней.

— Я хотела познакомиться со своим братом, — прошептала она на ухо матери.

— Об этом мы после поговорим, — прервала ее Мария, крепко прижимая дочку к груди.

* * *

Мистраль быстро поправлялся. Природа наградила его несокрушимым здоровьем, и он хорошо поддавался лечению. Больше всего неприятностей ему доставляла голова, однако с течением времени боль стала слабеть и отступать.

Как-то, зайдя в палату, Мария застала его погруженным в мрачные мысли.

— Что случилось, любовь моя? — спросила она ласково.

— Я ничего не помню об аварии. Но, кажется, это именно так и бывает, — ответил Мистраль.

— А что ты вообще помнишь о чемпионате?

— Что я был впереди, а Рауль шел за мной по пятам. Потом я увидел небо, а потом ничего.

— Тебе очень повезло, — заметила Мария.

— Это еще как посмотреть. Я же готовился в пятый раз победить на чемпионате мира.

— Будет еще случай, — утешила она его.

— А ты как, девочка моя? — Он попытался улыбнуться в ответ.

— Я счастлива. Человек, которого я люблю, вернулся к жизни, — торжественно объявила она.

— А дети? Как они?

— Они в гостинице, с ними все в порядке.

— Мария, мне очень жаль, что все так получилось. Если бы я умер, тебе остались бы одни лишь жалкие воспоминания.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Что я жил только собой и своими моторами. А ты, дети, моя мать — все вы были всего лишь довеском к моей жизни, приятным времяпрепровождением в перерывах между гонками.

— Ну, это уж ты загнул. И не надо меня недооценивать. Я никогда бы не смогла полюбить такого эгоиста.

— Клянусь тебе, я больше никогда не брошу тебя одну. Перед твоим приходом я спрашивал себя, любил ли я тебя по-настоящему или просто использовал.

— Этим вопросом чаще мучаются женщины, а не мужчины, — усмехнулась Мария.

— Что слышно о Рауле? — спросил он, чтобы сменить тему.

— Он выиграл «Гран-при» Португалии. Попросил у меня твой шлем.

— Дурной знак. Он становится сентиментальным.

— Я тоже так подумала. Но, как бы то ни было, шлем я ему дала.

— Я не был таким мягкосердечным в его возрасте, — задумчиво проговорил Мистраль. — К счастью, Рауль совсем не глуп.

— Ты ведь любишь его, верно?

— Примешивать чувства к соревнованиям, когда хочешь победить, это худшее из всего, что только можно придумать.

— А знаешь, ты становишься что-то уж больно словоохотливым.

— Это новая, доселе неизвестная черта моего характера.

— Мне нравится тебя слушать, — призналась Мария.

— Но, честно говоря, сейчас я немного устал.

— Подождем, пока к тебе вернутся силы, — улыбнулась она.

— Как-нибудь я расскажу тебе, что было, когда я уехал из Чезенатико на работу в Модену, к Сильвано Ваккари, в ту мастерскую под железнодорожной насыпью. Там было темно, грязно, и холод стоял собачий, что летом, что зимой. И все равно это было самое прекрасное место, какое я когда-либо видел.

— Вот в тот раз я тебя и застала в молочном баре с довольно-таки задрипанной девицей, которая висела у тебя на шее, — попрекнула его Мария.