Флоретта столкнулась лицом к лицу с Жан-Луи. Они улыбнулись друг другу, и она едва слышно шепнула одно только слово: «Спасибо».

Нейрохирург обратился к своему ассистенту, стоявшему в группе медиков из бригады Альдо Салеми:

— Встретимся в аэропорту через два часа.

Молодой человек кивнул в знак согласия.

Жан-Луи взял Флоретту под руку, и они вместе направились к выходу.

— Ты получила, что хотела? — спросил он.

— Дела у Мистраля обстоят именно так, как ты сказал?

Это была ее типичная манера — отвечать вопросом на вопрос.

— Если только весь мой опыт меня не обманывает, твой чемпион поправится и, надеюсь, будет здоров, — торжественно объявил он.

— Ты снял камень с моей души, — Флоретта была счастлива.

— Но я бы не хотел, чтобы графиня настаивала на своем требовании о переводе в другую клинику, — предупредил Жан-Луи уже на выходе из здания.

— Ты думаешь, она решится сделать это вопреки твоей рекомендации? — изумилась Флоретта с несвойственным ей обычно простодушием.

— Можно прибегнуть к консультации какого-нибудь другого специалиста и найти посговорчивее, — возразил он.

— Шанталь не посмеет пуститься в новую авантюру, — отрезала Флоретта, вновь обретая свою железную хватку.

Шофер компании «Блю скай» ждал их на автостоянке перед госпиталем.

— В аэропорт, — распорядилась Флоретта.

— А я-то думал, у нас есть еще пара часов, — разочарованно протянул хирург, садясь в лимузин.

Двадцать лет прошло с тех пор, как они в последний раз сидели вот так, рядом, в машине.

— Спасибо тебе за все, что ты сделал для Мистраля, — сказала она.

— Уверяю тебя, если бы у меня была хоть тень сомнения относительно методов, применяемых итальянскими медиками, я ничем не смог бы тебе помочь и твой гонщик сейчас был бы уже на пути в Париж. Так что благодарить меня не за что.

— Расстанемся друзьями? — Она протянула ему руку.

Он взял ее руку в свои и поднес к губам. Жан-Луи Кустадье потребовалось больше двадцати лет, чтобы наконец понять, что Флоретта для него по-прежнему желанна.

Единственная женщина, которую он когда-либо в жизни любил, была матерью его сына.

Машина остановилась у дверей зала вылета. Жан-Луи увидел своего ассистента, бродившего по залу со скучающим видом, и, взяв Флоретту под руку, направился с ней к залу для особо важных персон в надежде, что молодой человек его не заметит.

— Мне очень хотелось бы спасти хоть что-нибудь от нас двоих. По-твоему, это невозможно? Думаешь, уже слишком поздно? — спросил он робко. — А знаешь, я только теперь понял, что всегда любил лишь тебя одну.

— Ты всегда любил лишь себя одного, — возразила она с горечью в голосе. — Да еще свою карьеру. Но рано или поздно всему приходит конец. Жаль, что ты только теперь это понял. Не стоит сожалеть об упущенных возможностях, это пустая трата времени.

Он сделал еще одну попытку:

— Ты абсолютно исключаешь даже малейшую возможность проявления искренности с моей стороны?

— Вряд ли в шестьдесят лет ты мог настолько измениться. Единственное, чему ты научился, так это прислушиваться к голосу совести. Но все равно, громче всего в тебе говорит эгоизм. Ты вдруг понял, что сын, от которого ты отрекся еще до его появления на свет, сегодня уже взрослый, и тебе захотелось его вернуть. Нет, Жан-Луи, поздно начинать все сначала.

— А ты, я вижу, все та же тигрица, готовая вцепиться в глотку.

— Я всего лишь мать, вставшая на защиту своего сына.