Клейборн рассмеялся.

– Он королевский заключенный, а не путешествующий принц крови. Заключенный, Таунсенд.

Доктор пожал плечами.

– Вам придется решить, кто он: ваш узник или мой пациент?

Когда Таунсенд взял ножницы, чтобы срезать кляп, то думал, что его остановят. Доктор не знал, что принесет его смелость этому человеку и ему самому, но что-то нужно делать.

Узник открыл глаза. Его взгляд двинулся к Клейборну, потом опять переместился на доктора.

– Я немного говорю по-французски. На каком языке вы предпочитаете говорить со мной? – спросил заключенного Таунсенд.

Клейборн быстро вмешался:

– Он был бы скверным шпионом, если бы не говорил по-английски, правда? Я хочу точно знать, о чем вы будете разговаривать.

– Здесь болит? – Доктор ощупывал живот пациента, проверяя, нет ли крови в полости раны. Узник облизал губы, пытаясь заговорить, потом отрицательно покачал головой. – Кто-нибудь, дайте ему воды. – Потом Таунсенд повернулся к узнику: – После операции у вас работал кишечник?

Узник отрицательно покачал головой.

– Ну так будет. У вас в животе бурчит. Это хороший признак. Несмотря на рану, ваши органы восстанавливаются.

На губах узника мелькнула улыбка. У него были прекрасные зубы. Крепкие, очень белые. Они свидетельствовали о хорошей пище и хорошем здоровье. Он кивнул.

– А теперь… – Принесли воду, узник отпил. – Расскажите, как ваша голова? Болит?

Раненый утвердительно кивнул.

– Где? Как? Зрение в порядке?

Снова короткий кивок. В ответе узника не было ни малейшего акцента, безупречный английский высших классов.

– Нормальное. – Он закрыл глаза, потом открыл их, сглотнул. – Но я не могу сказать вам, где болит голова. И такое чувство, что… что в животе топор.

– Знаю. Я оставлю вам настойку опия.

Узник покачал головой:

– Понадобится больше литра. Дайте мне опиум. Чистый. – Его голос стал тише. – Или другой наркотик. Мне все равно что. Я хочу выбраться отсюда, – хрипло сказал он. – Дайте мне что-нибудь, чтобы уйти…

Однако боль была не самым страшным. Адриан никогда не испытывал такого чувства изоляции, которое испытал здесь. Один против толпы стражников, докторов, мучителей… Его бьют, пинают, ворочают, обращаются как с бессловесным животным. Ни друзей, ни одного союзника. Никогда он не был так одинок.

И теперь, если ядовитые насмешки Клейборна правдивы, то весь внешний мир, все надежды закрылись для него. Все действительно верят, что он умер? Юристы не пытаются освободить его? Друзья не возмущены обращением с ним? Никто его не ищет?

Закрыв глаза, Адриан отвернулся к стене. Он не сомневался, что это правда. Это был удар, новая потеря, их было так много, что он сбился со счета.

Ужасная боль. Узкая камера. Темная сырая тишина, нарушаемая только позвякиванием ключей, шагами входивших и выходивших людей, громкими, грубыми окриками…

Но о главной потере он старался не думать. Это было слишком болезненным. В грезах он порой слышал голос Кристины. И заставлял себя забыть ее мягкость и теплоту, иначе обстоятельства стали бы совсем невыносимыми. Как он тосковал по ней! Как, часто ворочаясь от боли, он чувствовал в темноте ее присутствие. Кристина стала столь значительной частью его жизни, что он с трудом постигал ее отсутствие.

Ни Кристины, ни друзей, никого с ним нет. Адриан не мог рассчитывать даже на себя.

Он уже доказал, что достаточно силен, чтобы избить одного охранника, и сообразителен, чтобы подкупить другого.