Сквозь дверь Адриан слышал, как уходит его последний союзник, предрекший скорую смерть.

– Честно говоря, я не думаю, что его состояние так хорошо, как вы себя уверили, – эхом отдавался от каменных стен голос доктора. – Он медленно реагирует, несколько дезориентирован. Не полагайтесь на удачу, которая до сих пор вам сопутствовала, Эдвард. Этот человек не выживет.

– Что удача?! Тьфу! Я планировал…

– Да, вы планировали. По моему совету, выуженному из болтовни над кружкой эля. Мы говорили о неопасных ранах, а не о чудовищной расправе.

– Да не может быть, Ангус…

– Не разговаривайте со мной так. Единственная причина, по которой этот человек еще жив, – это загадочное переохлаждение тела. У него почти не было кровотечения. Я в бешенстве, что мой случайный разговор привел к дыре в кишках этого человека.

– Думаю, вы не настолько возмущены, что вам хочется видеть свою жену перед судом…

Таунсенд тяжело вздохнул.

– Странная угроза, Эдвард. Вы знаете, что я едва выношу Милдред…

– Да. И знаю, что вы будете защищать ее до могилы. Вы уже рискнули своей карьерой, своей собственной жизнью, чтобы ее «маленькая ошибка» не вышла на свет… – Звук шагов стал слабее, хотя было слышно, как Клейборн с доверительной заботливостью продолжал: – Мы каждый раз говорим об одном и том же, Ангус. Вы хотите, чтобы ваша деликатная чувствительность учитывалась. Я понимаю. Никто не любит работу такого сорта. Но она необходима. Франция делаете нашими то же самое. Уверяю вас, это всего лишь игра. Мы вытянем из него необходимую информацию, а потом обменяем на кого-нибудь из наших…

Адриан понятия не имел, сколько времени прошло, когда его толкнули в бок. В тусклом свете фонаря возникло лицо Клейборна.

– Просыпайся, – потянулся к нему старый министр.

От кислого запаха его тела Адриан поморщился. Руки Адриана были развязаны. Кровь вновь свободно циркулировала по сосудам. Он поработал пальцами, потом руками. Раненое плечо сначала не двигалось. Он растирал его, когда Клейборн заговорил с ним.

– Не обольщайся, – предостерег Клейборн. – Сзади тебя Грегори. – Он кивком указал на своего подручного.

Адриан мог видеть только тень на стене. Огромную, подвижную. Но этого было достаточно. Он помнил Грегори, гиганта из заброшенного дома.

– И не заблуждайся относительно заботы доктора. К завтрашнему дню и ты, и все твои следы исчезнут отсюда. – Клейборн улыбнулся.

Ноги Адриана были развязаны. Ему сунули оловянную кружку.

– Держи. Садись и выпей это.

Свесив ноги с кровати, Адриан застонал. Всякое движение, напрягавшее мышцы живота, причиняло боль, резавшую его пополам. Любое движение имело тот же результат: когда Адриан подтянулся на руках, комната слилась в большое черное пятно. Ему пришлось остановиться на мгновение…

Следующий момент прояснения сознания: он лежит, вытянувшись на койке, и Клейборн больше не улыбается.

– На. – Голову Адриана приподняли. – Это всего лишь вода. Пей.

Адриан закрыл глаза и отвернулся, мечтая о бессознательности, в которой был всего лишь несколько секунд.

– Живей. – Его голову толкнули. – Я расскажу тебе о сыне.

Ему подсунули под голову несколько свернутых одеял вместо подушки, в руку сунули оловянную кружку. Адриан отпил глоток.

– Моя жена? – хрипло спросил он.

Клейборн улыбнулся и подвинул кресло.

– Хороша как никогда. Восхитительно выглядит в трауре.