– Когда должны прибыть в отряд? – спросил Башлаков.

Зотов мельком посмотрел на часы.

– Давай к закату, темные дела любят темноту.

– Хм, изрядно покружим, – Башлаков задумчиво посмотрел на больное, мутное солнце. – Мертвецов, то есть вас, сразу упаковывать будем? Я и саваны приготовил, все честь по чести.

– Ты как, Миш? – повернулся Зотов к Карпину.

Тот пожал плечами и отозвался:

– Давай сразу, я не суеверный. Отлить только надо, чтобы дальше не мучится.

– А если приспичит?

– Под себя прудить будете, – усмехнулся Башлаков. – Не дай Бог, кто увидит, как из телеги мертвецы в саванах лезут и до ветру по лесочку бегут. Не отбрехаемся. Полезайте.

Зотов и Карпин сбегали в кусты и нырнули в телегу, на мягкую, пахнущую сыростью и мышами солому. Зотов переложил автомат на грудь. Партизаны сноровисто запеленали обоих в обрывки тряпья, парусом хлопнул брезент, свет мигнул и померк. Предстояла дорога назад.

– Н-но, милая.

Телега дернулась, качнув бортом, словно корабль.

– Анна! – послышался голос Башлакова. – После этого мы в расчете?

– В расчете, Семен. Ни пуха вам.

– К черту.

Колеса мерно поскрипывали, стучали о корни, фыркала лошадь, изредка доносились обрывистые реплики партизан. Карпин спал или искусно притворялся. Зотов, упакованный древнеегипетской мумией, потерял счет времени. Конечности затекли и одеревенели, разнылся искромсанный осколками бок. Хотелось с наслаждением расчесать рану, но руки были туго притянуты к телу. Мерная качка баюкала, веки тяжелели и наливались свинцом, медленные, словно улитки, минуты сливались в часы. Мягкость подстилки оказалась обманчивой, твердые бугры врезались в спину. Зотов дважды проваливался в беспокойный, прерывистый сон. Беспомощность угнетала, иногда казалось, что их везут к немцам. Вот сейчас вытащат, а там пулеметы, и немецкий офицер манит так ласково: «Ком, партизанен, ком». Несмешно. Или нарвемся на полицаев, партизаны благополучно сбегут, а «бобики» решат проверить груз на телеге штыком. Мозг услужливо представил полицая со злобной, пропитой рожей, вонзающего полуметровое лезвие в саван. Тьфу, прекрати. Идея с доставкой в отряд уже не казалось такой привлекательной. Смелой - да. Умной - нет. Слишком много риска в последнее время. На Зотова это было совсем не похоже.

– Подъезжаем, – сказал наконец Башлаков, обращаясь, вроде, к своим.

Зотов набрал воздуха в легкие и постарался не дышать. Теперь лишь бы Марков не подкачал, до санчасти должны дойти без задержек.

– Кто такие? – раздался взволнованный, молоденький голос.

– Из «Пламени» мы, хозяйство капитана Зарубина, – отозвался Башлаков. – Ты чего, Ленька, не узнал? А я тя еще помню, как ты дитем по деревне бегал, голым задом сверкал.

– Ты что ли, дядька Семен?

– Ну я.

– Вы откуда?

– На Алтухово, в разведку ходили.

– И как там?

– Херово. Немцы и полицаи леса прочесывают, артиллерией долбят. Мы дуриком сунулись, нарвались на егерей, еле ушли, трое раненых, два мертвяка. Раненых в Кокоревке оставили, а убитых родным за речку везем. Хотели у вас переночевать. Можно?

– А мне что? Чичас командира кликну, тута он, рядышком. Товарищ командир! Товарищ командир!

– Чего орешь? – отозвался Марков. От сердца немножечко отлегло, на месте Михаил Федорыч, ждет. А может даже и бдит.

– Товарищ командир, партизаны из «Пламени», просятся переночевать. Потрепали их сильно.

– Здорово, бойцы, – поприветствовал Марков. – Милости просим, накормим-напоим чем богаты.