– Хорошо, – кивнул Башлаков и стрельнул глазами на Аньку. – Сюрпризов не будет? От этой егозы всего ждать можно, научен.

– Скажешь тоже, Семен, – притворно надула губки Ерохина. – Я тебя подводила?

– Последние три раза считаются? Ну то-то. Кто с нами?

– Я и Миша, – Зотов кивнул на Карпина. Лейтенант не удивился. Удивился Шестаков.

– А мы куда? – изумился Степан.

– А вы пешком прогуляетесь. Хочешь, Кольке остров старообрядческий покажи, он обрадуется. Раньше завтрашнего утра я вас в отряде не жду.

– Лады, – кивнул Шестаков, явно обрадовавшийся такому развитию событий. В Кокоревку героически сопротивляться оккупантам не надо идти, в лагерь, где случайно рвутся гранаты и убивец орудует, возращатся не надо. Форменный выходной.

Колька Воробьев застыл, изумленно хлопая глазами, еще не до конца понимая, что такое произошло. Губы дрогнули, голос был тихий, растерянный:

– Виктор Палыч… А я?

– Ты со Степаном, – пояснил Зотов. – Может подружитесь, по крайней мере я этого искренне жду.

– Со Степаном? – Колька приготовился расплакаться. – А вы? А я? Без меня значит? Без меня?

– Без тебя, Коль, – миролюбиво сказал Зотов.

– Убийцу ловить? – Колька размазал слезы по грязному лицу. – Он Вальку зарезал, а вы меня туркаете? Вы чего? Вы зачем?

– Прекратить истерику, Воробьев, – посуровел Зотов. Брать с собой Кольку он не мог и не хотел, пускай даже ценой ненависти со стороны пацана. Приглядывать за ним будет некогда.

– Так значит, да? Так? – Колька упрямо сжал кулаки.

Помощь пришла со стороны Анны, разведчица подошла к закипающему парнишке, ласково обняла за плечи и шепнула:

– Ты погоди, Коленька, погоди. Надо так милый. Понимаешь? Надо.

Она притянула голову Кольки к себе. Подросток уткнулся в фуфайку, худющие плечи затряслись в беззвучном рыдании.

– Ты поплачь миленький, поплачь, оно полегчает, – Анна, нежно воркуя, увела парнишку в сторонку, подальше от злых и безжалостных, ничего непонимающих взрослых. Зотов проводил ее окаменевшим взглядом. Вся такая хорошая, добрая, искренняя. Поди таким же голоском завлекала партизан к Трофиму на верную смерть.

Анна, словно почувствовав, обернулась и непонимающе спросила:

– Вить, ты чего?

– Так, подумалось, – он пожал плечами.

– Странный ты, – Анна улыбнулась и повела Кольку по тропе, шепча на ухо.

Зотов перехватил Шестакова за рукав, притянул к себе и тихонько сказал:

– Отвечаешь за парня головой. Делай что хочешь: обманывай, изворачивайся, байки трави, но чтобы в отряде духу его не было ближайшие восемнадцать часов. Понял?

– Как не понять, когда чуть не стволом под ребрами тычут, – умилился Степан. – Нет, ну что я, нянька ему? Своих забот полон рот.

– Не нянька, но парня удержишь.

– Ноги ему может сломать?

– Сломай, если потребуется, – серьезно парировал Зотов. – С мальчишкой не справишься? Справишься. Я тебе Ерохину в помощь могу отрядить.

– Так-то складнее будет, – сдался Шестаков и сплюнул в траву.

– Только приглядывай и за ней.

– Это с чего? – удивился Степан.

– Надо так. Не доверяю я ей.

– Это с каких пор?

– С таких.

– Значит отшила она тебя? Ух, Анька, во дает, – Степан ушел, посмеиваясь в бороду.

Зотов направился к телеге и заглянул под просвечивающий на свет, грязный, местами прогнивший брезент. Ничего так, уютненько. Дно застелено свежей соломой, для дальней дороги самое то.