Охинуа удивилась, что служанка задала ей подобный вопрос, но девушка стояла и ждала разрешения старой рабыни.

— Поступайте как хотите.

Охинуа поднялась с пола и присела на край постели. Молодая женщина осторожно, даже с уважением, как показалось старой негритянке, обошла разложенные на кирпичной плите предметы, прежде чем опуститься на колени и подложить дров в очаг.

— Вы молились, — сказала Вайолет, оглянувшись на Охинуа. — Меня всегда восхищали ваши ритуалы.

— А разве они не возмущают вас как христианку?

— Нет! Они приводят меня в восторг. Это ведь алтарь, правда? Я знаю, вы считаете свой алтарь небесными вратами, ведущими к Богу… примерно так.

— Откуда вам столько об этом известно?

— В Мелбери-Холле у меня немало друзей-африканцев. Мы проводим много времени вместе, особенно с женщинами. И вера некоторых из них гораздо сильнее, чем моя, даже если они, скажем, не вполне христиане.

— В самом деле?

— Я поняла, например, что в своей вере они никогда не чувствуют одиночества, даже если их насильно разлучают с семьей. Они верят, что души их предков всегда рядом с ними.

— Вы не любите одиночества.

— Нет, честно говоря, не люблю. — Вайолет покачала головой и встала. — Я рада, что вы поедете с нами. Скоро вернусь, мне нужно найти трутницу.

Служанка торопливо покинула комнату, оставив дверь открытой. Охинуа проводила глазами девушку. Ее взгляд невольно задержался на двери. Впервые за шестьдесят лет своей жизни она была свободна.

И все же само по себе это известие сулило мало радости. Охинуа знала, как тяжело жить в этом мире, как много в нем горя и несправедливости. Возможно, она теперь и свободна, как сказал законник, но ведь ей некуда идти, не на что купить хлеба. У нее нет работы, которая могла бы ее прокормить. Старая африканка все еще рабыня в мире белых людей.

Ее даже не спросили, хочет ли она ехать в Хартфордшир с этими людьми. Они заранее были уверены, что Охинуа с благодарностью ухватится за такую возможность. Что ж, быть может, так и есть. Охинуа подошла к лохани и умыла лицо и руки. Она стала наконец свободной, но мир остался прежним.

Вайолет скоро вернулась, чтобы разжечь огонь. Охинуа задумалась над поступком леди Уэнтуорт. Эта женщина прислала свою личную камеристку, чтобы прислуживать рабыне.

Может быть, отъезд в Мелбери-Холл станет началом новой жизни. А может, и нет. В этом мире рабыня не сомневалась только в одном — в смерти.

Глава 4

— Я знаю, эта новость стала для вас полной неожиданностью. Извинитесь, пожалуйста, перед нашими людьми за лишние хлопоты, которые я на них взваливаю. Лорд Эйтон может приехать в любое время, и мне нужна ваша помощь, чтобы все успеть приготовить, — робко сказала Миллисент, обращаясь к управляющему и экономке.

Хозяйка Мелбери-Холла стояла у зажженного камина в библиотеке, зябко протягивая руки к огню. Из-за холода и сырости путь из Лондона оказался длинным и мучительным. Вайолет и старая негритянка ехали в карете, а Миллисент с грумом следовали за ними верхом. Ледяной зимний ветер жестоко хлестал их всю дорогу, но никакие физические страдания не могли сравниться с тем душевным смятением, которое испытывала новобрачная.