Забавно.

Не думала, что Тим был настолько благороден, что берег меня. Благородство – это не про Левицкого. Все это время мне казалось, что я просто не слишком хороша для него как женщина. А друга в моем лице он мог потерять, случись у меня к нему вдруг чувства.

Что же такое было между нами?

Не знаю.

Наверное, это я получила то, чего у меня никогда в жизни не было. Крепкое мужское плечо рядом, защита, опора. Тот, кто не даст меня в обиду. Почти что отец, общения с которым я была лишена.

Я могла быть спокойна, что Тим не причинит мне боли, хотя он и жил так, словно ставил перед собой одну-единственную цель – причинять боль посторонним людям каждый божий день.

Оскорбить кого-то, поссориться, подраться, предать – всегда пожалуйста. Его ненавидели. К нему тянулись. Девушки жаловались, что он груб с ними, обманывает, но всякий раз находились новые жертвы, готовые поддаться его обаянию. Казалось, он не делал ничего, а жизнь кипела вокруг него, как возле оазиса в пустыне.

Но все равно он скучал: Тим Левицкий никогда не был спокоен или доволен. Он нуждался в риске, как будто в нем он черпал энергию.

Я узнала, что они с Кириллом угоняют тачки. Начали, как это бывает обычно, с пьяного спора: слабо – не слабо. Получилось, понравилось. И сошло с рук. Кажется, Тимофей завелся тогда не на шутку: изучил вопрос, связался с опасными людьми, закупил оборудование и вплотную занялся угонами. Спортивные, представительского класса – все автомобили были роскошными и принадлежали очень непростым людям.

То, чем они занимались, было не просто рискованным делом, а опасным для жизни. Но азарт отключал мозги. Новые заказы, новые сложные задания, для которых нужно было придумывать комбинации и схемы, – это его заводило. Чем сложнее стояла перед ним задача, тем больше кайфа он получал. Деньги были второстепенны, а может, и вовсе не важны.

Когда запахло жареным, он приказал мне держаться от него подальше. Тим словно что-то предчувствовал. Знал, что недолго осталось ходить по краю, скоро их поймают. За день до этого он пришел ко мне домой с чемоданом и попросил его спрятать. Как бы он ни был ласков с бабушкой, она тоже чувствовала: не стоило ждать добра от этого парня.

Я сунула чемодан в платяной шкаф. А когда на следующий день пришло известие о том, что Левицкого задержали, достала и открыла. Тугие пачки денег – вот чем он был набит. Новенькие, хрустящие купюры, они еще пахли краской. Я даже не стала их пересчитывать. Перепугавшись, спрятала обратно и закидала вещами. И еще неделю тряслась, ожидая, что ко мне нагрянут с обыском.

Но все обошлось. Угонщика продержали в камере несколько месяцев, а потом стараниями мамочки выпустили на свободу. Тим приперся ко мне как раз в мое девятнадцатилетие: помятый, худой, небритый. Поздравил с днем рождения, устроил пышное празднование в ресторане, в котором я обычно снимала помещение для мастер-классов, а потом уехал сразу с двумя девицами, что-то крича про то, что он чувствует себя дембелем, голодным до плотской любви.

Днем позже, гладко выбритый и в привычном щегольском костюме, он пришел за деньгами. «Я купил нам клуб! – радостно сообщил Тим тем же вечером. – Вместе с рестораном, который находится на втором этаже. Дашка, ты рада? Скажи! Тебе больше не придется платить аренду за свои долбаные уроки правильного обжорства! У нас будет свой клуб!»

Левицкий приобрел себе новую игрушку, управлять которой должен был теперь не кто иной, как я. Разумеется, я попыталась отказаться. Но не могла же я бросить друга, иначе все вложенные им средства неминуемо бы пропали. И вот уже пару месяцев я занималась восстановлением и ребрендингом бывшего злачного места, превращая его в модный клуб с приличным рестораном.

Арина, которая только недавно помогла Маше Суриковой и ее парню Диме поднять с колен старое кафе и превратить его в уютное местечко в центре города, была только рада помочь мне.