Я налила вино в стакан.

— Хотите?

— Конечно!

Я передала ему стакан и налила другой себе. Я чувствовала, что нужно произнести тост, но не могла придумать, о чем.

— Хотите есть? Я видела, что вы купили бекон и яйца. Если хотите, можем их съесть.

— Хорошо. Я не знал, что еще купить. Надеюсь, вы не вегетарианка. Мне надо было спросить.

— Я ем все… ну, кроме говяжьего желудка.

Я поставила стакан и достала яйца.

— Болтунья пойдет? Боюсь, глазунья у меня не получится.

— Я могу приготовить.

— Да ничего.

— Это не должно быть вашей обязанностью. Я здесь не как гость.

Ненавижу споры, кто окажется вежливей. Я достала сковородку и сменила тему.

— Мы никогда не говорили о деньгах. Ли не упоминал, сколько вы берете за час.

— Давайте не будем об этом беспокоиться. Что-нибудь придумаем.

— Я буду чувствовать себя лучше, если мы придем к соглашению.

— Для чего?

Я пожала плечами.

— Так больше похоже на бизнес.

— Я не хочу брать у вас деньги. Я это делаю для удовольствия.

Я повернулась и уставилась на него.

— Вы думаете, это удовольствие?

— Вы знаете, что я имею в виду. Я все равно закрыл бизнес, так что это — за мой счет.

— Мне это не нравится. Я знаю, что у вас добрые намерения и, поверьте, ценю вашу помощь, но не люблю чувствовать себя в долгу.

— Тут нет никаких долгов.

— Я собираюсь вам заплатить, — заявила я сердито.

— Прекрасно. Заплатите. Мои расценки только что повысились. Пятьсот баксов в час.

Мы уставились друг на друга.

— Это бред сивой кобылы.

— В том-то и дело. Это бред сивой кобылы. Мы что-нибудь придумаем. А сейчас я голоден, так что хватит спорить.

Я повернулась к сковородке, мотая головой. Радость одиночества в том, что все всегда бывает по-вашему.

Я отправилась спать в девять, совершенно без сил. Спала плохо, сознавая, что Диц не спит и неутомимо рыскает в ночи.

11

Я автоматически проснулась в шесть часов и выкатилась из кровати для утренней пробежки.

О, черт, больно! Я всасывала воздух сквозь сжатые зубы, стоя на четвереньках на полу, когда вспомнила требования Дица. Ни бега, ни тренировок. Он ничего не говорил насчет вставания с кровати. Я, в любом случае, не в том состоянии, чтобы заниматься спортом. Второй день всегда самый плохой. Я поднялась на ноги и захромала к перилам, чтобы взглянуть вниз, на гостиную. Он уже встал. Диван был сложен. Я почувствовала запах свежего кофе и увидела Дица. Он сидел за кухонным столом, с открытой перед ним «Лос-Анджелес Таймс» и, возможно, мечтал выкурить первую сигарету. Издали, в перспективе, казалось, что на его лице доминируют нахмуренные брови и выступающий подбородок, а его тело — тяжелое в верхней части, с мощными плечами и бицепсами. Он листал страницы, добираясь до середины газеты, где описываются в деталях преступления, совершенные в Лос-Анджелесе.

Я убралась из поля его зрения и залезла обратно в кровать, где провела несколько минут, глазея в окно в потолке. Плексиглас был закрыт слоем белого тумана. Невозможно сказать, каким будет сегодняшний день.