– Думаю, он знает больше, но ничего особо ценного для нас. То, что ты счел уклончивостью, наверняка связано с привычкой подмешивать в муку опилки или готовить на масле с черного рынка. – Инспектор огляделся по сторонам. – Уверен, если мы с Янссеном продолжим поиски здесь, мы выясним все, что можно, касательно инцидента в Дрезденском проулке, а еще… – Коль понизил голос, – не вылетим со службы.

Меряя улицу шагами, Краусс, вероятно, вспоминал, называл ли свое имя человеку, который, не дай бог, упомянет его при кузене Гейдрихе.

– Снимите с него наручники! – приказал он помощнику.

Пока молодой гестаповец суетился, Краусс повернулся к Колю:

– Вилли, скоро нам понадобится отчет об инциденте в Дрезденском проулке.

– Да, конечно.

– Хайль Гитлер!

– Хайль!

Гестаповцы сели в «мерседес», объехали статую фюрера и влились в поток транспорта.

Когда машина скрылась, Коль вернул булочнику удостоверение личности.

– Ну вот, герр Розенбаум, можете возвращаться к себе в лавку. Мы вас больше не потревожим.

– Спасибо вам, ой, спасибо! – взахлеб лепетал булочник; руки у него тряслись, слезы заливали носогубные складки. – Благослови вас Бог, майн герр!

– Т-ш-ш! – прошипел Коль, раздосадованный столь бурной благодарностью. – Возвращайтесь в булочную.

– Да, майн герр! Хотите свежего хлеба? Или штрудель?

– Нет-нет! Вас булочная ждет!

Бедняга поспешил к себе в лавку.

– Так фамилия у него не Гейдрих, а Розенбаум? – спросил Янссен по дороге к машине.

– Об этом вам, Янссен, вопросы лучше не задавать. Мои ответы не помогут вам стать хорошим инспектором.

– Есть, майн герр! – Молодой человек заговорщицки кивнул.

– Так, нам известно, что подозреваемый выбрался из такси и сидел на лавке, прежде чем отправиться на неведомое задание. Давайте спросим безработных, не видел ли кто чего.

С праздными людьми им не повезло, ведь, как объяснил Коль Янссену, многие из них не жаловали ни партию, ни полицию. Впрочем, невезение кончилось, когда детективы добрались до человека, сидящего в тени бронзового фюрера. Коль взглянул на него и понял: это солдат либо регулярной армии, либо фрайкора, неформальных милицейских отрядов, сформированных после войны.

Коль спросил о подозреваемом, и мужчина энергично кивнул:

– Да-да, я знаю, о ком вы.

– Майн герр, назовитесь, пожалуйста.

– Я Гельмут Гершнер, бывший капрал армии кайзера Вильгельма.

– Что вы можете рассказать нам, капрал?

– Я разговаривал с этим мужчиной менее сорока пяти минут назад. Он соответствует вашему описанию.

Коль почувствовал, как сердце пускается бешеным галопом.

– Он еще здесь, капрал?

– Нет, я его не вижу.

– Так расскажите нам о нем.

– Хорошо, инспектор. Мы с ним говорили о войне. Поначалу я чувствовал в нем товарища, потом – что-то странное.

– Что именно, майн герр?

– Он вспоминал Сен-Миельскую операцию и был совершенно спокоен.

– Спокоен?

Мужчина кивнул:

– У нас было столько убитых, пятнадцать тысяч в плен попали. Для моей дивизии С это день траурный. Настоящая трагедия! Американцы и французы оттеснили нас к Гинденбургской позиции. Тому человеку немало известно об операции. Подозреваю, что он в ней участвовал, но ужасной не считает. В глазах у него я прочел полное безразличие. А еще он отказался выпить со мной, отказался погибших помянуть! – гневно добавил мужчина.