— Выходит так. Вообще-то, я стараюсь не слишком носиться с мальчишками и не особенно опекать, но когда вижу их рядом с водой… — Он умолк на середине фразы, стараясь подавить эмоции. — Кристи была для меня всем, — продолжил Нэш. — Всем, что есть в мире доброго и прекрасного. У нее была такие пушистые мягкие волосы. Каштановые. И огромные зеленые глазищи, всегда сияющие весельем. И румяные щечки. Даже когда у нас с Моникой начались разногласия, мы всегда приходили к согласию, если речь шла о Кристи. Кристи держала нас вместе. Не давала нам разойтись. Это, наверное, плохо. Теперь я это понимаю.

У Бет словно ком застрял в горле. Да, Нэш не примет ничьей жалости, но ему больно и горько, и захотелось если не утешить его, то хотя бы немного подбодрить.

— Но ведь очень много семейных союзов держатся именно из-за детей. Обычная ситуация.

Нэш с досадой махнул рукой.

— Ситуация действительно самая что ни на есть обычная. Однако это не лучший способ сохранить семью. И то, что мы с Моникой разошлись, когда не стало Кристи, лишнее сему подтверждение. Хотя гибель Кристи была, наверное, не единственной причиной.

Он умолк, и надолго. Бет тоже сидела тихо. Молчание затянулось, стало неловким. В конце концов Нэшу необходимо выговориться. Сразу станет легче. Горе потому и не притупилось со временем, что он «перемалывал» его в себе, не желая делиться с другими.

— А как это произошло?

Бет почувствовала, как Нэш задержал дыхание, и испугалась, что он замкнется, откажется говорить. Но он все же нашел в себе силы.

— Меня не было в городе, я уехал по делам. А Моника и Кристи пошли купаться. Кристи обожала воду и не хотела вылезать из бассейна, но Моника настояла. Они вернулись в дом и сели смотреть фильм. Моника задремала. А потом… видимо, Кристи вышла во двор, как-то сумела открыть калитку и забралась в воду одна… Моника нашла ее, когда уже было поздно.

Казалось, сейчас Нэш забьется в истерике. Понимая, что рискует, Бет обняла его и прижала к себе.

— Постарайся, чтобы больше эти воспоминания тебя не угнетали, Нэш. Просто скажи себе: это — в прошлом. Ты можешь, я знаю.

Она погладила его по спине, и Нэш уронил голову ей на плечо.

— Сильный отнюдь не бесчувственный, — прошептала Бет. — И это не значит, что надо держать боль в себе.

Он вздрогнул, и она еще крепче прижала его к себе. Волны тихо набегали на берег. Время остановилось — оно текло мимо них, не задевая. Бет физически ощущала душевную боль Нэша, в которой печаль смешалась с чувством неизбывного одиночества, с напоминанием о том, что дочери больше нет. Эта боль никуда не уйдет. Что бы Бет ни говорила ему сейчас, слова не облегчат его страданий. Такую боль может вылечить только время. И еще, возможно, любовь.

Наконец он поднял голову. Она провела пальцем по его мокрой щеке, смахнув слезинку. Нэш смотрел куда-то вдаль через плечо Бет, как будто стесняясь встретиться с ней взглядом.

— Я чувствую себя совершенно по-идиотски.

— И зря. Мужчины тоже нуждаются в сочувствии. Не меньше, чем женщины.

Он все-таки посмотрел ей в глаза.

— Я не кажусь тебе жалким?

Бет взяла его лицо в ладони.

— Я уважаю мужчин, которые не стыдятся своих чувств. Но еще больше уважаю тех, кто не боится поделиться своими переживаниями.

Он поднес ее руку к губам и поцеловал ладонь.

— Я не такой сильный и несгибаемый, как мне хотелось бы думать, — признался он. — В конце… когда стало ясно, что мы с Моникой расстанемся, я чувствовал себя не мужчиной, а тюфяком каким-то, но был бессилен что-либо исправить. Я не мог просить ее о поддержке. Тогда казалось стыдным взваливать свои беды на кого бы то ни было.