Бет ничего не сказала — она чувствовала, что Нэш еще не закончил.

— Знаешь, всю свою жизнь я вырабатывал невозмутимость и стойкость. Сначала из-за отца, который пил, кто-то должен был за ним присматривать. Из-за мамы, чтобы она не боялась, что я подведу ее. И у меня это здорово получалось, я вжился в роль непрошибаемого мужика. А когда Кристи погибла… Может, будь я слабее, не держись столь замкнуто, Моника увидела бы, что я тоже страдаю.

— Разве вы не говорили с ней об этом? — искренне удивилась Бет.

Нэш помолчал, потом заговорил, медленно, через силу:

— Нет. Каждый винил в случившемся другого. Мне же казалось, что я должен держать эмоции в узде. Свои чувства я скрывал не только от Моники, но и от себя самого. Даже не то, чтобы скрывал. Я убедил себя, что их просто нет. Однажды Моника сказала, что я бесчувственный и холодный. А мне казалось, что я сильный — человек, на которого можно положиться.

Бет понимала, как ему сейчас трудно и как подобные признания тяжелы для самолюбия. Хотела сказать об этом, но Нэш опередил, положив руку ей на плечо.

— Не говори ничего. Просто слушай. Ты так замечательно слушаешь.

От ласкового прикосновения Бет пробрала сладкая дрожь.

— Когда тебе надо будет с кем-то поговорить — позови меня.

— И ты тоже.

Теперь их отношения наполнились новым смыслом. Он доверился ей. Рассказал ей о самом сокровенном. Она тоже обязательно расскажет про Джона. Но не сейчас. Что значит ее уязвленная гордость по сравнению с потерей ребенка? Сейчас Нэш больше нуждается в поддержке. А ее проблемы могут подождать.

Нэш теснее прижал Бет к себе. Она подняла к нему лицо, подставляя губы. Поцелуй был восхитительно сладким, исполненным нежности и искушения. Нэш запустил руки Бет под рубашку и попробовал снять ее.

Бет отстранилась.

— Нэш, не здесь…

— Здесь никого нет. Никто нас не увидит. — Он расстегнул бюстгальтер и погладил ее по спине. — Я хочу тебя, Бет.

Ее саму одолевало желание, которому невозможно было противиться.

— Я тоже хочу тебя.

Они раздевали друг друга медленно, чтобы продлить удовольствие. Постепенно ласки Нэша сделались более требовательными и настойчивыми. Он уложил Бет на песок. Она вся истомилась в предвкушении, но Нэш просто смотрел на нее.

— Мне нравится любоваться тобой.

— А мне больше нравится, когда ты меня ласкаешь. — Голос дрожал от нетерпения.

Он провел пальцем по ее груди и легонько ущипнул за сосок.

— Так тебе нравится?

— Да…

Он склонился и принялся покрывать поцелуями ее живот.

— А так?

Прикосновение языка жгло ее огнем. Это было так восхитительно и возбуждающе, словно тысячи искр зажглись в крови.

— Потрясающе…

Он поцеловал ее в пупок, потершись подбородком о мягкие завитки волос внизу ее живота. Потом опустился ниже…

— Нэш!

— Тебе будет хорошо, моя маленькая. Очень хорошо. Обещаю.

И он сдержал свое обещание. Бет вся извивалась, выгибаясь ему навстречу. Наслаждение было слишком сильным, чтобы просто лежать. Она вцепилась ему в плечи, впившись ногтями в кожу. Нэш на мгновение напрягся, а потом его язык проник в самую глубину, и мир взорвался вокруг Бет. Но он не дал ей опомниться. Через пару секунд он лежал на ней. Тела их двигались в слаженном ритме, пока Нэш не приподнялся.