— Глянь. И впрямь из леса. Дикие, обросшие…

— Не чета местным стриженным овцам.

— А у нас тут знаток овец объявился! Видать, немало пришлось потрудиться, чтоб пятую руну набить. Дней десять рубил. Топором вверх-вниз, вверх-вниз, — и показал, как именно. — Замаялся, поди.

— Хвала Фомриру, на северных островах и другая живность водится. Есть кому и топором вдарить, и хозяйство пристроить. А у местных сил, я смотрю, только на безрунных бритток и хватает. Хорошую женщину одними рунами не возьмешь.

Плоский Нос разозлился, аж кожа промеж коротких волосенок раскраснелась. Но вдарить он мне не мог. Словесный бой — дело такое: кто первый взбрыкнет, тот и проиграл. Эх, жаль, Хвита нет. Тот одной висой до белого каления довести мог.

— У бритток хоть сиськи нащупать можно. А у северных троллих что спина, что перед — все едино.

— Да нет. Я одну загрыз, так спереди чуток помягче будет, есть куда зубы пристроить.

— Че, правда? — не выдержал один из приятелей Плоского носа.

— Сверху донизу в троллиной крови искупался. Еле отмылся. До сих пор из волос красноту вычесываю.

— Что ты его слушаешь? Видно же, врет!

Энок, прикрыв глаза, на память прочитал отрывок из первой удачной песни Хвита:

И против этого им нечего было сказать. Никто не складывает стихи о несвершившемся, только о реальном и сделанном, только о том, что видел своими глазами.

— А кто сказал, что эта песнь о тебе? Там названо твое имя? Или имя твоего отца? Кто сложил эти строки?

— Наш брат-ульвер, Хвит Снежный. Он погиб этим летом, но успел сложить немало песен о наших сражениях.

— Да брешут они! — заорал Плоский Нос. — Вы гляньте на них! Три руны. Вон там даже двурунный сидит. Как они могли убить тролля?

— Двух троллей, — с усмешкой сказал Эгиль, мягко подпрыгнул и встал возле меня.

— И бились с великаном, — добавил Стейн, неторопливо натягивая тетиву на лук.

— И отстояли сражение с ярлом Хрейном, — сказал Бьярне Левша.

— И укоротили Торкеля Мачту.

— Там чего-то еще было, но я сейчас не вспомню, — ухмыльнулся Сварт и подвернул рукава.

— Так ведь скримслов выловили. И еще ту гадину с щупальцами, — выпалил Видарссон.

— Да, с рунами не всем повезло, — вздохнул Халле. — Тварей на всех не хватает. А вот болваны никак не закончатся.

Я оглянулся на своих братьев и расхохотался. Вот этим мелкорунным я доверил бы свою жизнь! И уже не раз доверял.

— Может, в кнаттлейк? — предложил я.

Тут же расчертили границы поля, сделали шалаш из веток, вырезали деревянную чурку и пару бит. Решили играть трое на трое. Жаль, что Альрик забрал Тулле, но и без него мы могли победить, несмотря на рунное превосходство противника. Я, четырехрунный Энок и надежный Сварт против Плоского Носа и его шестирунных приятелей.

Возле шалаша оставил Энока, так как Сварт с оружием не в ладах, а я, как самый высокорунный из нас, пригожусь на поле.

Энок швырнул чурку, и игра началась…

Когда вернулся Альрик, счет был три — один не в нашу пользу, но я знал, что мы можем и выиграть. Да, выглядели мы не очень. У Сварта распухла правая сторона лица, костяшки на пальцах кровоточили, а кожа на груди и животе была распахана глубокими бороздами. Он цеплялся за ноги игроков и не давал им подняться. Энок хромал на левую ногу и с трудом держал биту. Я же все время сплевывал кровь, сочившуюся из разбитой губы, и не мог глубоко вдохнуть: Плоский Нос влетел своей тупой головой прямо в солнечное сплетение.