Мы прошли еще немного, обогнули гору и вышли к берегу озера. Там почти не отличимые среди мха и травы стояли сложенные из камня дома, их крышу и стены полностью скрывал тот же мох. А еще там было ощутимо теплее, чем с той стороны горы, видать, вода в озере была согрета подземным огнем.

Из домов высыпали люди, все в выделанных оленьих шкурах, некоторые были оторочены белым пушистым мехом другого зверя. Впрочем, я заметил и тюленьи шкуры разных цветов: от белого до темно-серого и черного. Позади домов ходили оленихи с оленятами, но их было меньше десятка. Основные стада, наверное, пасутся в других местах, а этих держали рядом. Может, ради молока, а может, еще почему.

Среди прочих я узнал и девчонку, с которой разговаривал в прошлый раз.

Аднальдюр завел меня в один из домов, его жена выложила на стол сыр из оленьего молока, бурые лепешки, продымленную рыбу и, переглянувшись с мужем, поставила баклагу с чем-то хмельным. Следом в дом зашли трое крупных, как и сам Аднальдюр, парней и уселись рядом со мной впритирку. Как будто под стражу заключили.

— Ешь-пей, мой кровный союзник Кай Эрлингссон. Как у вас за морем — не знаю. У нас же тот, кто разделил с тобой трапезу, твой друг.

— И у нас так, — улыбнулся я, а сам стал припоминать, не ел ли я с Вигге из одного котла и не пил ли из одного бочонка. Вроде бы нет.

Сыр был очень жирным и вкусным, он таял на языке и радовал живот. Лепешки, видимо, лепили наполовину из мха или лишайника, но и они оказались неплохи на вкус. Хмельное тоже было необычным, я почувствовал вкус каких-то ягод, чуток меда и чего-то еще, пилось легко, но голову дурманило похлеще, чем пиво. Наверное, я слишком давно не пил, потому и ударило сильнее.

— Твоя жена хорошо готовит, — нарушил я молчание. Не привык я к тишине за столом, особенно когда там хмельное есть.

— Что есть, то есть, — кивнул Аднальдюр.

— А из чего брага?

— Много всего. Дед научил такую варить.

И снова молчание.

Я выхлебал очередную кружку браги.

Ну, непорядок же! Сидим, союз союзничаем, а ни шуток, ни похвальбы, ни историй каких. Я обхватил ближайшего парня за плечи, для чего пришлось привстать, и спросил:

— А ты почему молчишь? Скажи свое имя, коли не стыдишься! Я вот… я вот Кай Безумец, сын Эрлинга Кровохлеба, сына Хавстейна, сына Кая.

— Я Аднбьёрг Аднальдюрссон, — и он скинул мою руку с плеча.

Двое других тоже представились длинными и схожими именами.

— О, да у тебя трое сыновей! Хорошая у тебя жена, плодовитая, — похвалил я снова хозяюшку.

Аднальдюр внимательно посмотрел на меня и сказал:

— Кровный союз — это правильно. Но ты, Кай Эрлингссон, должен знать, что крепче семейных уз ничего нет.

— Это верно. Я за своего отца… ну, или мать, или Ингрид, или Фольмунда кого хошь порву.

— Вот если бы ты стал мне родичем, тогда наш союз стал бы нерушимым.

Я растерялся.

— А как? Я от своего рода не откажусь, на колени к тебе садиться не буду.

— Нет, приемным сыном я тебя не возьму, — кивнул Аднальдюр. — А вот зятем — с радостью.

— Зятем? — я нахмурил лоб, пытаясь понять, о чем говорит этот человек. — Так это ж жениться надо. А у тебя тут три сына.