— Это самый простой выход, — задумчиво промолвил Фомин. — Да и успеется. Для начала пусть объяснит, что произошло.

— Ребята, — горестно сказал Тимофеев. — Я перепутал присадки. Делайте со мной что хотите, я негодяй… Только передайте Свете, что я любил ее, и пусть она будет счастлива.

Лицо Тоси, разлинованное потеками французской туши, прояснилось.

— Оставьте его, — властно распорядилась она. — Пусть живет!

— Но почему?! — убивался Дима. — Я сижу тихо, гляжу только на жену. Все пьют — я сижу и гляжу. Играет музыка, все плясать пошли — я сижу и гляжу. И вдруг…

— Тебе досталась моя присадка, — мрачно сообщил Фомин.

— А я-то, я! — вскричала Тося. — Все утро, весь день — ни единой сигареточки, в мыслях только одно: «Держись, Антонина, завтра и отыграешься!..» А рядом мой Димуля, мокрый, несчастный, до того мне его жалко, стало, облезть можно…

— И облезла! — захохотал Лелик. — В смысле потекла!..

— Присадка для Димы, — прокомментировал Фомин. — Однако почему ничего не делается мне и этому клоуну?

Тимофеев молча отнял у Фомина дымящуюся папироску, с отвращением затянулся и выдохнул на корчащегося Лелика облако едкого дыма. Раздалось бульканье, плеск, и пляжная компания количественно возросла. Лелик с трудом поднес к лицу мокрую руку, тщательно прицелился и лизнул ладонь.

— Виски! — сообщил он и залился жизнерадостным смехом. — Фирменное!

Фомин вдруг всхлипнул. Все в страхе обратились к нему. Но ничего дурного не происходило. Староста курса, человек с железными нервами и правильным мужским характером, наконец-то оценил прелесть положения, и теперь его распирало веселье. Пока он счастливо и неумело смеялся, сработала последняя присадка, предназначавшаяся Лелику. Полоски на великолепном костюме заколебались, поплыли, чудо-материал забурлил, пошел рябью, и капли обычной воды забарабанили по начавшему было подсыхать полу. Глядя на него, стыдливо хихикнула Тося, утешился и заулыбался Дима, всем стало легко и радостно, словно тяжкий груз свалился с плеч. И только Тимофеев стоял в своем углу туча тучей.

— А фиг с ними, с тряпками! — воскликнула Тося. — Что за свадьба без понта? Пошли веселиться! — она резво поднялась, сдвинула фату набекрень и подхватила Диму под руку.

— Все облезут!.. — в конвульсиях проговорил Лелик.

Пляжное сообщество двинулось к выходу.

— Стойте! — жалобно воззвал Тимофеев. — А я?

— Экспериментатор! — умирал Лелик. — Опыты на живых людях ставить!

— Так мы же друзья ему, — сказал Николай Фомин. — На ком же, как не на друзьях? А что так вышло — сами виноваты. Вздумали взрослым людям характеры ломать при помощи бытовой химии… Кончай киснуть, Тимофеич! Все в жизни бывает, да только шелуха это, не смертельно. Главное — что в целом ты правильный мужик. Идем с нами!

— Правда, костюмчик у тебя нынче подкачал, — критически заметила Тося.

— Излишества в нем много, — поддержал Дима.

— Сейчас, — решительно произнес Тимофеев. — Я все исправлю!

Он стремительно покинул кабинет, сориентировался в темном коридоре и попал в моечную. Там он снял пиджак, жилет, брюки, сорочку, галстук и аккуратно сложил все на стуле. Затем нашел большую оцинкованную кастрюлю и набрал туда холодной воды, которую слегка разбавил горячей.