Но спит обиженный прогрессом рефлекс. Чуть приоткроет дремотно-мутный глаз, чутко зыркнет по сторонам, потянется, зевнет — и заработали на благо человечеству электроны, и расщепилось во вред ему же атомное ядро… А рефлекс опять уснул — до лучших времен.
— Тупица! — уже вслух выругал себя Тимофеев и остановился.
Он держал в руках недавно приобретенную в «Детском мире» новомодную игрушку — вычислительную машину для подрастающего поколения. Из нутра машины торчала знакомая уже кофемолка. Тимофеев потряс полуразобранной конструкцией, и та постыдно загремела.
— Вообще-то это мысль, — отметил Тимофеев. — И не самая дурная в моем положении. Беру свои слова обратно. Сейчас мы это безобразие закрепим, чтобы не сильно бренчало… впаяем парочку микросхем, если найдутся… и все это безобразие должно заработать.
Нет нужды подробно списывать, что произошло дальше, разумеется, «безобразие» заработало. Что ему осталось в руках народного умельца?
4. Что было вечером
Когда девушка Света привела в комнату Тимофеева слабо упирающегося Фомина, хозяин сидел на диване, хлебал кофе из поллитровой кружки и блаженно улыбался. Он был закутан в одеяло, изо рта вырывался кисейным парок, на окнах серебрилась изморозь.
— Витенька! — горестно вскричала Света. — Ты с ума сошел! Ты же заработаешь воспаление легких!
И она кинулась открывать окно, попутно убавив прыти у разгулявшегося холодильника. В комнату клубами ворвался горячий воздух с улицы.
— Проходи, Николай, садись, — гостеприимно сказал Тимофеев. — Я тебя спасать буду.
В тусклом взгляде Фомина блеснули искорки надежды.
— А как ты меня спасешь? — спросил он, придав голову всевозможное спокойствие.
— А вот уж знаю как, — похвалился Тимофеев. — Видишь этот прибор? Не простая получилась штуковина. Амуроскоп называется.
— Непонятно, но здорово, — сказала девушка Света, поудобнее устраиваясь в теплом потоке, струившемся через подоконник. — Это прибор для глубинного зондирования реки Амур в поисках исторических ценностей?
— Отнюдь. Это прибор для поиска невест. Подходишь к нему, набираешь на клавиатуре текущую дату, плотно сжимаешь правой рукой корпус детектора, считаешь про себя до десяти и на табло высвечиваются имя и прочие параметры своей суженой.
— Невестоискатель, — недоверчиво хмыкнул Фомин. — А если я левша?
— Только правой рукой! Иначе получишь параметры человека, брак с которым тебе наглухо противопоказан.
— А можно мне? — азартно спросила Света.
— Тебе? — Тимофеев непонимающе замигал. — Зачем? Я же и так здесь!
Света притихла, оценив всю опасность такого эксперимента.
— Этим ты меня не спасешь, — уныло сказал Фомин. — Нужна мне какая-то там незнакомая суженая… Ну, сыщешь ты мне кандидатуру, допустим. А сердцу-то как приказать?
— Не надо суесловия! — запротестовал Тимофеев. — Потом обсудим детали. Ты только не брыкайся, а делай свое дело. Набирай, сжимай и считай.
Фомин тягостно вздохнул. Ему очень хотелось повернуться и уйти в сумерки, чтобы там в одиночестве погрузиться в сладкую боль воспоминаний. Но ему было стыдно обижать друзей, которым оказалась так небезразлична его холостяцкая судьба. Да и до сумерек было еще далеко.
— Хорошо, — сказал он. — Будь по-вашему. Но учти, Тимофеев, — это ничего не изменит.
Он подошел к амуроскопу, набрал дату и наложил широкую ладонь на корпус детектора, еще утром бывшего тривиальной кофемолкой. |