— Так-то. Казалось бы, что плохого, если вы избежите печальной участи и будете продолжать свое навязанное истории существование? Но автомобиль, жертвой которого вы не пали, продолжит свои путь, а спустя несколько часов его пассажиры совершат новое преступление. И погибнет другой человек — не вы. А он — прямой генетический предок ученого, открытие которого в области энергетики навсегда избавит человечество от необходимости в экологически безнравственных методах поддержки своей жизнедеятельности. При естественном же развитии событий преступники были бы задержаны постом автоинспекции спустя полчаса после вашей смерти в отделении реанимации… Я умышленно рисую столь мрачную картину, чтобы вы достаточно уяснили свою ответственность перед будущим. В случае с вашим печальной памяти реструктором была объявлена темпоральная тревога второй степени, но вы счастливо избежали удела злого гения, одновременно сконструировав аларм-детектор…

— Так вот почему вы донимали Витю своими придирками, — покачала головой Света.

— Прошлой ночью ученый совет пришел к выводу, что несколько имен, выведанных вами у будущего, вреда магистральной ветви истории не нанесут. Но вы на этом не остановились. Вы переименовали свой, если допустимо так выразиться, амуроскоп в темпороскоп и решили заняться преступным зондированием нашей эпохи. И вот я здесь, чтобы убедить вас не делать этого.

— Успокойтесь, — произнес Тимофеев. — Выпейте чаю. Попробуйте варенья. Света сама варила, правда — в том году, но свежее пока не подоспело: жаль переводить на него ягоды.

— Легко сказать, — горестно усмехнулся Тахион. — В институте тревога третьей степени, директор с утра погрузился в медитацию, чтобы избегнуть инфаркта, спецгруппа по темпоральным акциям в полной выкладке не слезает с ретромотивов, готовая в любой момент кинуться на уничтожение этого вашего… темпороскопа. Мне стоило немалых трудов добиться возможности переговорить с вами. Все хорошо понимают вашу неосведомленность в законах темпонавтики, верят в вашу добрую волю… мы вообще с сыновней любовью относимся к вашему времени. Но случай из ряда вон выходящий. Я уже три дня как дедушка и даже еще не видел собственную внучку! Бросил все, нырнул к вам, думал — опоздаю, — он снова усмехнулся. — И уже нарушил правило ретроспекции.

— Как это? — сочувственно спросила Света.

— Узнал о будущем маленькой Астридочки из ваших уст. И принужден буду подвергнуться добровольной гипноблокаде, иначе меня отстранят от работы в институте. Кодекс — дело серьезное.

— Ну и напрасно вы так переполошились, — сказал Тимофеев и с аппетитом откусил бутерброд. — Я и не собирался пускать темпороскоп в ход. Очень надо…

— У-у, какая жалость, — разочарованно протянула Света.

— Простите мое недомыслие, — настороженно спросил Тахион, — но зачем же вы его создали?!

8. Зачем это Тимофееву

— А вот зачем, — сказал Тимофеев. — Чтобы заполучить вас ко мне в гости.

— О святая наивность! — вскричал Тахион. — Скорее вы заполучили бы старшего инспектора из спецгруппы по темпоральным акциям, который под невинным предлогом незаметно убрал бы из вашей памяти всякие воспоминания о темпороскопе, а взамен влепил бы туда гипноблок, пробуждавший бы у вас зубную боль при малейшем поползновении зондировать будущее.

— Не знаю, не знаю, — улыбнулся Тимофеев. — Однако же вы здесь, и мой расчет оправдался.

— Просто вы воспользовались моим добрым к вам отношением, — упрекнул его Тахион.