– Да говори как есть. Чего тянешь кота за хвост? – произнес Кузьмич, взяв из керамической вазочки сухарь – скорее от нервов, а не из желания полакомиться.

– На станции произошла авария. На улице высокий уровень радиации. Выходить из дома смертельно опасно, – выпалил Петрович.

Старик так и не донес сухарь до рта. Повисла пауза. Внезапно наступившую тишину нарушали лишь ход настенных часов да голоса, доносящиеся снаружи.

– Как – авария? Кто сказал?

– Я сказал. Бороться с ее последствиями будут еще очень долго. Совсем скоро эвакуируют Припять, затем придут за остальными. Я вас очень прошу, не отказывайтесь уезжать.

– Признайся – выпил? – прищурив глаза, произнес хозяин.

– Нет же, черт возьми. Трезв как стеклышко. Мы с другом попали сюда из будущего. – Петрович поднялся, схватил свой рюкзак и, вытащив из него устройство, положил на стол. – Эта штука нас сюда перебросила. Там, в нашем времени, все в радиусе тридцати километров вокруг станции обнесено колючей проволокой. Зона отчуждения. Нет там людей. Все мертво и радиоактивно. Понимаешь?

Старик, нахмурив брови, зыркнул на Петровича. Он явно не верил словам собеседника – да и кто бы поверил? Кузьмич привык, что в его монотонной деревенской жизни ничего не происходит. Каждый новый день как две капли воды был похож на предыдущий, да и атомная станция уж сколько лет работает без перебоев, все к ней привыкли как к чему-то само собой разумеющемуся. А тут заявился какой-то чужак и стращает смертью.

– Знаешь что? – глядя на причудливый узор скатерти, процедил хозяин дома. – Пошел-ка ты туда, откуда явился. И своего родственника не забудь!

– Дурак ты, дед, – буркнул Петрович, убирая устройство обратно в рюкзак. – Ничего, совсем скоро ты поймешь, что я говорил правду, но будет слишком поздно.

Старик демонстративно отвернулся и уставился в окно. Он хотел, чтоб гости поскорее покинули его дом и не стращали больше своими предсказаниями.

– Бывай, Кузьмич. Спасибо тебе за кров и пищу. На этом наши пути расходятся. Если чем обидели – прости, – сказал Крепыш, покидая кухню.

Хозяин дома остался на своем месте и даже не шелохнулся. Бросив взгляд на седовласого мужчину, Петрович раздосадовано покачал головой. Тяжело вздохнув, он направился к выходу.

На улице все еще стояла ночь. Толпа зевак заметно убавилась, но народа, созерцающего зарево, все равно хватало. Одни что-то обсуждали, другие молча смотрели поверх крон деревьев, из-за которых виднелся мерцающий красноватый свет.

Антибиотик, обхватив руками голову, сидел на деревянных ступеньках и о чем-то думал. Визг сирен от проносящихся по дороге карет скорой помощи, заставил его повернуться на звук. По выражению лица сталкера было видно, что он не на шутку взволнован. Желваки на скулах непрерывно шевелились, лоб блестел от пота, а ладони сжали деревянные перила до белых костяшек.

– Эй, ты чего? – окликнул его Крепыш. – Только не говори, что тебя так нахлобучило происходящее.

– На станции работал мой отец, – еле слышно прошептал Антибиотик. – Он умер через месяц после аварии в Шестой больнице. В Москве.

– Держись, пацан, – сочувственно произнес Петрович. – Даже если мы сейчас… – Крепыш осекся, не закончив фразы, но в тот же миг его лицо изменилось. Опущенные глаза округлились, в них появился странный блеск. Брови поползли вверх, выгнулись дугой, а затем съехали к переносице. – Какого хрена ты раньше не сказал?! Чего мы стоим? Если есть хоть какая-то надежда что-то изменить, мы обязаны это сделать!

Антибиотик с недоумением уставился на Крепыша.