Малмыга встал, потягиваясь и широко зевая, делая вид, что только проснулся. Потер глаза и подсел ближе к костру.

– Хреновый из тебя актер, – пробурчал Жаба, укладываясь. – Решил меня развести? Хотя понимаю: я тоже не мог заснуть первые несколько ночей. Ладно, не скучай! – И, умостившись поудобнее, подельник захрапел.

Ветер усилился, сбивая пламя костра. Малмыга подкинул дров и устремил взгляд в темноту ночной Зоны. Блеснула яркая молния. Загрохотал гром. Со взбунтовавшихся небес хлынул сильный дождь. Все звуки утонули в шелесте миллиардов капель, что есть дури колошматящих обо все препятствия.

Сразу же похолодало. Запахло сырой землей. Малмыга вспомнил кладбище. Ему много раз приходилось посещать похороны своих товарищей. Особенно в лихие девяностые. В те годы каждый день кого-то убивали. Жизнь такая была. Вечные сходки, разборки, да что уж там говорить – обычное застолье в ресторане заканчивалось в лучшем случае лютым мордобоем, а в худшем – стрельбой и поножовщиной.

Малмыга, несмотря на всю жестокость тех лет, вспоминал это время с теплотой. Он, сын алкоголиков, вырос на улице в прямом смысле этого слова. Маугли городских джунглей. Отсюда и воспитание – или ты, или тебя. Когда ему исполнилось двенадцать, отец, поймав «белочку», зарезал мать. Сказать, что это стало ударом для парня? Нет. Он отнесся к этому равнодушно, но дома больше не появлялся. Ночевал с такими же беспризорниками, как он сам: в теплотрассах, подвалах. Нюхал клей. Воровал.

В тринадцать попал в колонию для несовершеннолетних за разбойное нападение. Там Малмыга окончательно определился со своим будущим. Завел знакомства с правильной босотой. Затем еще несколько ходок, но уже в тюрьму, где сидели матерые преступники, не чета тем соплякам в колонии для малолеток. Криминальный опыт и статус становились все крепче. Спустя некоторое время его, жестокого и беспощадного отморозка, боялись все жители Славутича и округи. Разбои, грабежи, рэкет, заказные убийства. Не было такой разборки, где не участвовал бы знаменитый Малмыга. Его опасались даже свои. Он пережил несколько покушений. Выяснив имена заказчиков и исполнителей, зверски расправлялся с ними. Показательно. Чтоб другие даже не задумывались рыпаться.

Но девяностые прошли. Наступили двухтысячные. Миллениум круто изменил жизнь как криминала, так и простых людей. Вчерашние крутые братки стали уважаемыми бизнесменами и прочей элитой, а кто-то, презрев блатные понятия, даже в депутаты подался. Но Малмыга не смог выйти из своей зоны комфорта. Он не хотел что-либо менять. Или просто не умел по-другому.

Разгульной жизни пришел конец. Настало время, когда большинство вопросов и проблем все чаще решались с помощью денег, а не оружия. Малмыга долго маялся в поисках места в новом мире. Куда-то делись всеобщий страх и уважение окружающих. Денег, заработанных в предыдущие годы, не осталось. Впрочем, как и красивой жизни. Некогда лютый бандит стал обычной «шестеркой» у местного шишки Клементьева.

Погрузившись в воспоминания, Малмыга не заметил, как пролетело время. Дождь закончился. Стало светлее, а костер почти потух. Спохватившись, он подбросил дров и принялся раздувать тлеющие угли. Ветки затрещали. Огонь принялся за новую порцию топлива.

Спустя некоторое время проснулся Жаба. Усевшись, оперся спиной о стену и захлопал заспанными глазами.

– Ни хрена не выспался, – пробурчал он. – Нужно было тебя на всю ночь оставить в карауле. Один хрен не спал. Ладно. Сам виноват. Надеюсь, твои портки все еще чисты? – ехидно усмехнулся Жаба.

– Хрен тебе, – огрызнулся Малмыга. – Не в таком дерьме бывал и не такое переживал.

– Ну да, – съязвил подельник. – Потешил ты меня. Шутник. Ладно. Давай похаваем, а то аж кишки сводит.