|
Что бы там ни было, ему понадобились несколько секунд, чтобы повернуть. Я в это время успел заглянуть в пролом — спуститься было по-прежнему невозможно — и, когда рокот усилился, побежал вслед за рванувшим прочь напарником. Когда до края крыши оставалось метров двадцать, Никита оглянулся и вдруг завопил, схватив меня за плечо: — Стоять!!! Он дернул так, что я упал, и сам повалился рядом. — Ты что?! — заорал я, а он в ответ выкрикнул: — Не дергайся! Мы оглянулись — вертолет был уже над крышей. Должно быть, пилот не ожидал, что мы вдруг остановимся, и потому вновь не попал. Но во второй раз он воспользовался не ракетами в контейнерах, а «Иглой». Боевая мощность у неё такая, что ракета пробивает броню тяжелого танка. Если бы мы бежали дальше, она ударила бы в крышу у наших ног, и души двух отчаянных сталкеров воспарили бы к небесам, оставив бренные тела внизу, — а так с раздирающим уши ревом «Игла» пронеслась над нами. Ракета с кумулятивным зарядом и сверхтвердым сердечником, пробив бетон, взорвалась. Сквозь грохот я не услышал крика напарника, но он вновь схватил меня, поднимая навстречу волне раскаленного воздуха. «Игла» долбанула крышу далеко впереди, метрах в пяти от края. Теперь фонтан осколков оказался не таким мощным, ведь там не было будки, лишь бетонная плоскость, в которую ракета вонзилась, как гвоздь в фанеру. Цех содрогнулся. Мы влетели в облако пыли и дыма, кашляя, побежали сквозь него. Крыша накренилась, и я упал. Всё зашаталось; плохо понимая, что происходит, я попытался уползти назад, но провалился куда-то. Застучали, осыпаясь, куски бетона — и часть здания обрушилась. Под нами образовалась наклонная крошащаяся поверхность, за краем ее, гораздо ближе, чем раньше, виднелась труба конвейера. Впереди «крокодил» разворачивался в опасной близости от соседнего цеха. У нас не было времени, чтобы толком разбежаться и оттолкнуться, поэтому важнее оказался вес, а не сила. Никита сильнее меня, но и куда тяжелее… Я прыгнул дальше. И упал грудью на трубу — зубы лязгнули, выставленные вперед локти врезались в доски, из глаз посыпались искры. Мгновение я висел, потом стал соскальзывать, но успел забросить ногу и уселся верхом. Напарник, не долетев до конвейера какой-то метр, с ревом зашел на посадку по крутой глиссаде — хотя я бы назвал его траекторию не посадочной, а аварийной. Я начал съезжать, улегся, обхватив трубу руками и ногами, скосил глаза, ожидая, что увижу мертвое тело, распластанное на асфальте далеко внизу… Но там была паутина. Не знаю, из чего состоит эта странная аномалия. Волокна воздушной паутины прочны — порвав верхние слои, Никита застрял. Забился, проваливаясь локтями и коленями, попытался встать, не смог и пополз. Вокруг качались слезы мрака, скользили по волокнам, будто десятки маленьких черных паучков, со всех сторон приближаясь к огромной жирной мухе. — Осторожно! — заорал я. Вряд ли он расслышал: вертолет как раз пронесся над нами. Пилот не мог предвидеть, что мы прыгнем, рассчитывал накрыть третьим залпом на крыше — и не смог. |
