Самким закрыл глаза, боль немного утихла.

— Ужасно болит голова! А что случилось, Алфох? Я ведь ничего не помню.

— Хм, не помнишь? Тогда я освежу твою память. Ты просто взбесился!

Бельчонок болезненно заморгал, и события прошедшего дня ожили в его памяти.

— Арула, Алфох! Простите меня. Это все из-за того, что я лишился меча Мартина!

— Ты, конечно, парень чудаковатый, но все-таки ты мой лучший друг! — расплылась в улыбке кротиха.

Алфох стал рассказывать Самкиму о том, что произошло, пока тот был без сознания, а Арула занялась его повязкой.

— Хозяин Глубин ушел на дно и больше не появлялся. Крыс он сожрал всех. Мы потеряли шесть землероек и одну лодку. Не так-то легко, доложу я тебе, перевернуть на воде три лодки и при этом еще удерживать тебя и Веточку над водой…

Самким резко вскочил:

— Где Веточка? Он жив? Алфох указал на одну из лодок:

— Он там. Мы пока не можем сказать, насколько тяжело он ранен. Когда рассветет, мы займемся им. Не беспокойся, мои землеройки присмотрят за ним. А теперь отдыхай и постарайся поспать. Наше положение не сахар — мы потеряли все припасы, и ветер гонит нас слишком быстро. К тому же неизвестно куда. Не имеет смысла грести и сражаться с ветром. Ложись и отдыхай — это все, что мы можем сделать. По крайней мере, дождь прекратился и это ужасное чудище больше не показывается.

Это была долгая ночь. Совершенно обессилевшие, мокрые и продрогшие, друзья скорчились на дне несущейся лодки, пытаясь не обращать внимания на огромные волны, ходившие за бортом, пока они мчались в кромешную тьму.

Первым на рассвете проснулся Самким. Головная боль прошла, и теперь он чувствовал себя много лучше. Алфох, Арула и остальные все еще мирно посапывали, Самким медленно сел и огляделся. Ветер стих, тучи исчезли. Озеро было как зеркало. По воде прошла рябь, когда Самким опустил лапы в воду.

— Я бы отдал сейчас целое осиное гнездо за то, чтобы напиться. Ты не поможешь мне?

Над бортом соседней лодки появилась голова Веточки, он следил за тем, как Самким пьет. Бельчонок нашел стакан и наполнил его. Осторожно переступая через спящих, он подошел к борту и перебрался в соседнюю лодку. Положив голову ежа себе на лапу, бельчонок поднес к его рту стакан:

— Веточка, ты только поосторожней. Не глотай помногу. Как ты себя чувствуешь, старый мухолов?

Вода потекла по подбородку Веточки, он криво усмехнулся:

— Мне жаль, но я больше не могу оставаться здесь. — Веточка слабо ухватил лапу Самкима. — Нет, не спорь и послушай меня. Это чудовище помяло меня, как сочную стрекозу. Не вздумай переворачивать меня и не смотри на мою спину, я весь покалечен. — Веточка слабо шевельнулся, и его мордочка исказилась от боли. — Ух-х-х! Хотел бы я сам вырыть для себя ямку в теплой сухой земле. Впрочем, все не так уж плохо. Утро чудесное, и я на руках у друга.

Арула и Алфох проснулись от рыданий Самкима. Команды всех трех лодок молча следили, как бельчонок плакал, раскачиваясь взад и вперед. Не обращая внимания на колючки ежа, Самким держал Веточку на лапах, словно детеныша.

— Он сказал, что собирается отыскать летний лес, полный ос и жучков. Затем он улыбнулся мне, и всё.

35

Клитч и Фераго с сотней солдат нагло шагали к Саламандастрону по залитому солнечным светом песку. Золотой барсучий медальон подпрыгивал на открытой груди Фераго, отражая сияние дня.

Урт Полосатый следил за ними из открытого окна. Положив свои огромные лапы на подоконник, он не отрываясь смотрел на медальон, тщетно пытаясь припомнить что-то давно прошедшее.

Два горностая уселись на песок неподалеку от окна.