— Спаси меня, Петенька! — закричала Марфушка. — Бей ворога! Силу я тебе дам великую…

Увидал такое Петр, услыхал плач любимой, осерчал премного и с кличем бравым бросился в бой. Дрогнули ряды рыцарей, смешались. Одного разрубил Петр, второму руку перебил. Но вмешались тут драконы могучие, пламя изрыгающие. Дыхнули они на Золотарева огнем сильным, жаром небесным, дымом смрадным, лапами когтистыми ударили, хвостами шиповаными почву из-под ног выбили. Зашатался от ран полученных Петр, выронил топор. Кинулись всей толпой на него рыцари бесчестные, вязать принялись путами крепкими, веревками пеньковыми да цепями железными. Свернул он одному рыцарю голову, да более не успел — совладал с ним ворог, скрутил молодца, на землю сыру бросил.

Заплакала горько Марфушка, зарыдала. Слезы жгучие полились из ее прекрасных глаз.

— Что же будет теперь? — причитала она. — Петенька, ах, Петенька… Прощай, друг любезный! Чувствую, не свидимся уж более…

— Прости, — отвечал ей Петр, боль ужасную превозмогая, — что получилось так, Марфушка. Свидимся мы еще, попомни мое слово, свидимся. Я так просто не сдаюсь! Потому что… Я люблю тебя!

— Я тоже люблю тебя, милый! Но, видать, наше время еще не пришло…

— Марфушка…

— Заклинаю тебя, родной — помни меня, Петенька, днем и ночью, в стужу и в зной! Никогда не забывай, слышишь? Помни…

Засмеялись тут рыцари жестоко. А Петру совсем нехорошо стало, поплыло все перед глазами, рук-ног не чувствует. Схватили его рыцари и потащили волоком куда-то в лес, наверно, на казнь лютую.

— Помни меня, милый, помни! — несся ему вдогонку нежный марфушкин голос.

И не страшно ему было, потому что Петр твердо знал — королева ящерок отныне всегда с ним…

* * *

— Вот такие вот дела, — сказал, ухмыляясь Озеров. — Работаю, что говорится, не покладая рук, не жалея живота своего.

— И, значится, заработались, — в тон ему констатировал Белошицкий. — Да, Павел Александрович, без литру в твоем хозяйстве не разобраться. Черт ногу сломит в этой документации.

— А это, чтобы враг не догадался, — засмеялся Озеров. — Ты, Вась, не напирай на все сразу. Понимание, оно, видишь, приходит со временем…

— Весь вопрос состоит в том, сколько его, времени, понадобится! В понедельник я должен уже принять этот бордель.

— Ничего, литр водки — и вперед! — Озеров опять засмеялся своим рокочущим баском.

Белошицкий закинул ногу на ногу и кивнул на табличку, висящую на стенке в рамке и гласящую «Курить строго по доверенностям от психиатра»:

— Доверяешь?

— Ради Бога, Василь Олегович, вам — всегда пожалуйста.

Белошицкий достал непочатую пачку «Мальборо», распечатал ее и выудил из нее пару сигарет.

— А я все, бросил, — похвастался Озеров.

— Похвально, похвально, — замычал Белошицкий с сигаретой в зубах.

— Может, кофейку? — предложил начальник госпиталя.

— Не откажусь, ты же знаешь.

Озеров по интеркому соединился с секретаршей и заказал кофе.

— Сейчас принесет, — сказал он.

— У тебя вся та же Леночка? — спросил Белошицкий. — А то с этой сумасшедшей беготней даже на твоих секретарш поглазеть некогда было…

— Нет, теперь это Оленька.

— О! Старый черт, не упустишь ведь возможность!..

— А как же! — Озеров довольно засопел.