— Не надо вниз смотреть, Иван Иванович, а то голова закружится, — предупредил Салават.

Почувствовав на самом деле головокружение, Лепехин отпрянул назад.

— Что-то в горле пересохло, — пожаловался он. — Нет ли где поблизости родника?

— Есть, сейчас там будем, — сказал Салават.

Вскоре путники действительно вышли к источнику, бьющему из-под темной глыбы. Напившись студеной водицы, они закусили курутом и казылыком.

Первым поднялся со своего места Салават.

— Ну, передохнули маленько? — спросил он и велел всем взяться за веревку.

Когда конец аркана с петлей был спущен до самого гнезда, находившегося в расщелине скалы, Салават, держась за ту же веревку, стал медленно спускаться вниз, осторожно переступая с одного камня на другой.

Ухватившись обеими руками за ствол дерева и морщась от страха, Лепехин с напряжением следил за каждым его движением. «И зачем мы только все это затеяли? — каялся он. — Один неверный шаг, и юноша может сорваться в пропасть. Пропадет ни за что ни про что. Какое ребячество, какая непростительная беспечность с моей стороны! Ведь знал же, чем такие походы заканчиваются. Башкирцы, которые за гнездами лазают, либо калечатся, либо вовсе погибают. Вовек себе не прощу, ежели с Салаватом что случится».

Терзаясь запоздалым раскаянием, Лепехин окончательно струсил. С перепугу ему показалось, что камень под его ногами начал соскальзывать. Он отдернул руки от дерева и попятился назад.

— Мочи нет, как страшно. Я уже не в силах на все это смотреть, — прошептал в отчаянии академик.

— Вы только к краю близко не подходите, — посоветовали ему.

— Ладно, я буду сидеть смирно на одном месте, — стараясь унять дрожь, ответил Лепехин и поинтересовался: — А где теперь Салават?

— Уже до гнезда добрался, — сообщил ему Селяусен.

И тут парни стали возбужденно переговариваться.

— Гляньте, самка сокола из гнезда вылетела!

— А там недалеко еще и орлиное гнездо оказалось!

— Ай, один из ыласынов на Салавата нацелился!

— Стреляйте скорее, — прокричал Селяусен и сам же пустил в птицу стрелу. Однако промахнулся.

Его товарищи и оставшиеся внизу джигиты, не сговариваясь, стали орать и метать в хищников стрелы.

— Есть! — крикнул кто-то. — Один упал.

— И второй тоже…

Не решавшийся подходить близко к обрыву Лепехин громко вздохнул.

— А Салават? Как там Салават?

— Положил двух птенцов в туксай и потихоньку к орлятам подбирается, — сказал Селяусен.

— А что с орлами?

— Одного убили. А того, что ранили, нижние подобрали.

Лепехин все еще продолжал тревожиться за Салавата.

— Ну, как он там, еще не добрался?

Когда ему сообщили, что Салават уже забрал птенцов, причем не только соколят, но и маленьких орлят с собой прихватил, он искренне обрадовался:

— Вот молодец! Настоящий герой!

Вдруг кто-то вскрикнул:

— Одного выронил!

— Ой, как жалко!

— А чего жалеть? Летать он толком не умеет. Вот и попал к нашим прямо в руки.

— Это ж надо же! Такой кроха, а как сопротивляется! Трепыхается и клюнуть норовит…

Закончив свое дело, Салават начал осторожно спускаться.

Его товарищи, приумолкнув, неотрывно следили за ним. Не сводя глаз с подрагивающего каната, привязанного другим концом к стволу укоренившейся на вершине скалы сосны, Лепехин застыл на своем месте, не решаясь произнести ни слова.