— Надо же, какое богатство!

— Не поскупился кейяу на подарки, самые отменные привез!

— По подаркам как раз и видно, кто есть кто!..

Переевшие гости не спешили к застолью. Под звуки курая певец исполнил такмак, построенный на игре слов:

К солисту разом присоединились и остальные:

После веселой песни на середину комнаты вышел здоровый детина.

— Раз такое дело, давайте-ка как следует разомнемся! Эй, агай, подуй-ка в свой курай! — сказал он, притопывая на месте, и когда кураист заиграл мелодию «Карабая», он встряхнул свое грузное тело и тут же пустился в пляс.

Оказавшись лицом к лицу с одной из Стоящих впереди молодушек, хлопавшей, как и все остальные, в ладоши, джигит, склонил голову и стал пританцовывать, зазывая в круг. Женщины загалдели:

— Давай, давай, килен, танцуй!

— Нечего за спины других прятаться!..

Подруги вытолкнули ее вперед. Та, покраснев от смущения, попыталась увернуться, но не тут-то было. Ее снова выгнали на середину.

Нарядно одетая женщина перестала упираться. Постукивая каблучками, она завертелась в танце, позабыв обо всем на свете.

— Хай! Ну и дает наша енгэ!

— Эх, миленькая, невестушка ты наша маленькая!

— Айда, енгэ, топни разок, топни другой, топни так, чтоб спина зачесалась, чтобы кровь по всему телу разгулялась! — подзадоривала женщину молодежь, дружно хлопая в такт музыке.

Освоившись и привыкнув друг к другу, местные и гости веселились от души, отплясывая то по отдельности, то попарно. Они так разошлись, что не сразу услышали приглашение к табыну.

— Йэмэгэт, прошу всех рассаживаться! — громко повторил аяксы.

Отирая платками вспотевшие лица и обмахиваясь, гости вернулись на свои места, после чего вновь стали подавать подогретый бишбармак.

За едой было выпито много бузы и меда. Но несмотря на это, никто не стал отказываться и от чая. Гости пили, с удовольствием поглощая «тэм-тум» — всевозможные лакомства: тюпэрэ, сэк-сэк и бауырхак, мед, эрэмсек, смешанное с вишней топленое масло, пресный курут, красный творог, блинчики, лепешки.

Тамаде не понравилось, что гости молчат.

— Попрошу не забывать, йэмэгэт, что у нас байрам. Ешьте досыта, пейте вдоволь да всласть, но только и душу свою потешьте! — напомнил он им и обратился к Хагын-баю: — Давай-ка, хужа, развлекай своих кунаков!

— Уж не спеть ли?

— Спой!

— Что ж, попробую, — сказал Хагынбай и завел песню, посвятив ее гостям:

Гости дружно поддержали хозяина:

Пир продлился целых три дня.

* * *

Когда все разъехались, Гюльбазир стала собирать свои вещи.

Покидая отчий дом, она с каждым тепло попрощалась, а отцу с матерью пропела грустную песенку:

Когда Гюльбазир умолкла, запели пришедшие на проводы девицы:

Пропев песенку, подружки преподнесли Гюльбазир подарки на память, кто — полотенца-рушнички, кто — платочки, нитки да украшения. Близкие родственники снабдили ее деньгами и живностью-скотинкой.

Так завершился прощальный обряд проводов новобрачной. Подруги нарядно разодели ее и усадили в арбу. Салават поехал верхом. Когда повозка тронулась, женщины долго шли за ней следом, утирая слезы.

XIII

Салават по-молодому страстно любил обеих своих жен, живя в покое, довольстве и благополучии. Но ощущать всю полноту счастья он не мог, зная и видя, как иноземцы топчут, грабят и терзают башкирскую землю, как мучаются в неволе и гибнут его соплеменники.