После того как родители Салавата и Гюльбазир обнесли гостей подарками, мулла спросил потихоньку у Хагынбая:

— Если я не ошибаюсь, дочери твоей семнадцать?

— Да нет, пятнадцать исполнилось.

— Значит, придется записывать не никах, а ижап-кабул, — сказал он, беря в руки тетрадь с карандашом.

После мэжлеса Салават впервые вступил в дом Гюльбазир на правах зятя-кейяу, сделав родителям жены богатые подношения: тестю — жеребца, теще — шубу из шкурок лисьих и куньих лапок, корову для свадьбы да двадцать рублей деньгами. А самой кэлэш преподнес платье, платок, серебряное колечко, душистое мыло и деньги. Ночь они провели вместе.

Вымывшись поутру в бане, Салават отправился к себе. Продолжение туя было назначено на третий день, который приходился на конец недели.

В урочный час родители Гюльбазир вышли к калитке, чтобы встретить сватьев и прибывших вместе с ними сородичей.

— Айдук — добро пожаловать!

— Уж как мы вас ждали, как ждали!

После чаепития Хагынбай, оставив у себя зятя и его родителей, развел остальных гостей по другим избам, заранее договорившись с хозяевами.

Когда все было готово для застолья, гости вновь потянулись к дому Хагынбая. Поджидая запаздывающих, пришедшие пораньше кунаки с удовольствием общались, неторопливо расспрашивая друг друга о жизни, о скотине-имуществе. Тон задавали, в основном, акхакалы. Те, что были помоложе, сидели, помалкивая. Только с дозволения старших они могли время от времени вставить словцо, да и то лишь в тех случаях, когда приходилось отвечать на их прямые вопросы.

Как только все собрались, хозяин прервал разговоры, обратившись к гостям с предложением вымыть руки.

По знаку Хагынбая служивший у него в работниках молодой парень внес медный таз и кумган, наполненный подогретой водой, и поднес их самому почетному гостю — Юлаю. После этого он перешел к мулле.

Когда устроившиеся на нарах мужчины омыли руки, медный таз с медным кумганом перекочевали на женскую половину.

Тем временем Салават и Гюльбазир тихо сидели возле сувала за занавеской.

Сказав «бисмилла», мулла прочел подходящее к случаю сурэ из Корана, и только после этого гости осмелились притронуться к пище. Протягивая руки к деревянным блюдам, они стали доставать куски конины, вежливо предлагая друг другу казы, и с наслаждением потягивать из чашей наваристую хурпу, приправленную зеленью лука, разжиженным курутом и перцем.

Спустя некоторое время подали олюш. Обслуживающий гостей аяксы, согласно обычаю, потчевал их не только кушаньями, но и прибаутками:

Не успели отведать олюша, как внесли бишбармак. Видя, каково приходится объевшимся гостям, аяксы, как бы «войдя в их положение», предложил:

— Йэмэгэт, может разомнемся малость?

— Без этого никак нельзя, — ответил за всех мулла.

В планы хозяина это не входило.

— Как же так? Бишбармак ведь остынет.

— Ничего страшного, долго ли согреть. А вот у нас уже сил на еду не осталось.

И Хагынбай вынужден был уступить.

Пока гости отдыхали, мать Гюльбазир стала раздавать припасенные для стороны зятя подарки: мужчинам — рубашки, полотенца, женщинам — отрезы на платья или платки.

— А тебе самой что сватья подарили? — полюбопытствовал кто-то.

Хозяйка с готовностью достала и принялась не без гордости демонстрировать подаренные ей Салаватом вещи. Увидав шубу, обшитый позументом елян, сарыки со стегаными голенищами и разную посуду, женщины заахали.