«Она права, — вздохнув, сказал вслух джигит. — Я найду такого свата, перед красноречием которого они не смогут устоять». С этой мыслью он, не мешкая, отправился к отцу и матери, чтобы сообщить им о своем намерении взять вторую жену.

Внимательно выслушав сына, Азнабикэ осторожно спросила:

— А сама-то она согласна за тебя замуж пойти? Это я про Гюльбазир…

— Она-то согласна… Да только родители ее не поддаются, — чуть не плача пожаловался Салават. — Я и сам к ним ходил, просил, и Гюльбазир пробовала уговорить…

— А вот этого не надо было делать, улым. Не положено самому к родителям девушки ходить, — недовольно заметила Азнабикэ и махнула рукой. — Ну да ладно, чего уж там. Дело сделано. Остается теперь на счастливый исход надеяться.

Юлай сидел молча. Обдумав все, как следует, он не спеша начал:

— Вот что я скажу тебе, улым. Хагынбая, отца той девушки, я хорошо знаю. Суровый он человек, упрямый да к тому же крохобор. С ним нелегко будет сладить… Но ты не вешай носа. Пошлем к нему человека, посулим через него богатый выкуп-мэхэр, и Хагынбай, думаю, согласится.

— А когда пошлем, атай? — спросил, оживляясь, Салават.

— Не надо горячиться, улым. Сперва вернемся на кышлау, а там видно будет. Все в руках Аллаха!

— А мы скоро отсюда уедем?

— Послезавтра, Алла бойорха…

Отец сдержал свое слово: в один из последующих дней семья Азналиных вернулась домой, а к концу первой недели Юлай отправил к Хагынбаю свата-яусы с целью добиться разрешения на свадьбу Салавата с его дочерью.

На роль свата отрядили человека по имени Султанмурат. Когда он появился, Гюльбазир пришла в смятение. Сердце отчаянно заколотилось, щеки запылали. Не в силах скрывать своего состояния и не зная, каким будет исход, она забилась подальше. Однако ушки держала на макушке, стараясь не пропустить ни слова.

Голос у яусы был не очень громкий, а говорил он вкрадчиво и еле слышно. Расспросив вначале хозяина о семье, о житье-бытье, о родичах, о хозяйстве, посланец, в соответствии с заведенным с древности порядком, приступил к изложению цели своего визита. Говорил он цветисто, с прибаутками:

Притаившаяся в своем углу Гюльбазир с напряжением ждала, что ответит на такое обращение ее строптивый отец.

Прокашлявшись, тот начал так:

Султанмурату надоело выслушивать его оскорбления:

— Постой-ка, кордаш, давай с тобой по-человечески потолкуем! Ежели будем продолжать в том же духе, так ни о чем и не договоримся.

— Что хотел, то и получил! Сам ведь с прибауток начал, — огрызнулся Хагынбай. — Давай, выкладывай. Я тебя слушаю. Зачем пожаловал?

— Вот и ладно. А слово мое таково, кордаш: соблюдая наш обычай, пришел я сватать твою Гюльбазир за одного егета.

— За кого именно?

— За сына старшины Шайтан-Кудейской волости Юлая.

— За Салауата, что ли?

— Точно, за него самого!

Хагынбай даже думать не стал, тут же отрезав:

— Вот еще! Чтоб единственную дочь да второй женой кому-то отдавать?! Не бывать такому!

— Эх, кордаш, да такого толкового зятя, как Салават, тебе днем с огнем не сыскать!

— Я и сам знаю, что он достойный егет. Из хорошего рода… — сказал Хагынбай, немного смягчившись.

— А коль знаешь, за чем же дело стало, кордаш? Почему упорствуешь?

Однако хозяин ни на какие уговоры не поддавался.

— Хоть и разудалый у вас жених, а второй женой свою дочь я за него ни за что не отдам, и все тут! — твердо заявил Хагынбай.