— Государь-батюшка, меня к вам губернатор с манифестом самолично послал, — вмешался наконец задержанный.

Не владевший грамотой Емельян Пугачев, не потрудившись даже заглянуть в протянутую ему бумагу, скомкал ее и сунул в карман штанов.

— Думаешь, мне неведомо, об чем губернатор твой пишет? — махнул он рукой и, вглядевшись в изуродованное лицо Хлопуши, спросил: — Послу хай, а как тебя по правде кличут?

— Афанасий Тимофеич, фамилия — Соколов.

— Ба, а Хлопушей как заделался? Уж не оттого ль, что много народу ухлопал?

— Оно конечно, хлопать приходилось, царь-батюшка. Да токмо прежде меня Храпушей прозывали…

— Ну да, таперича уразумел. Мудрость невеликая, потому как ты и есть храп, — махнул рукой Пугачев. — Крепко пометили тебя, однако ж, бояре… — посочувствовал он и, вдруг оживившись, добавил: — Ты мне, брат, лучше вот что скажи. Не желаешь ли ты послужить расейскому ампиратору Петру Федоровичу Третьему, то бишь мне?

— С превеликой охотою, ваше величество! — отозвался Хлопуша, сверкая глазами, отражавшими отблески огней горящих свечей.

— А генерала Рейнсдорпа не убоишься?

Хлопуша выпрямился и, не мигая, ответил:

— Плевал я на енерала! Я вам служить желаю!

— А не сбежишь?

— Никак нет, батюшка! — сказал Хлопуша и стал неистово клясться, что будет служить ему отныне и вовек верой и правдой.

Пугачев вначале осклабился, потом вдруг не выдержал и расхохотался, хлопая его дружески по плечу.

— Ну полно, братец, верю, верю! Чую я, мы с тобой поладим. Такие, как ты, мне дюже нужны, — признался он и плеснул новичку полную чарку водки, которую тот, не сходя с места, залпом осушил.

Пугачев одобрительно кивнул — дескать, наш человек, после чего велел накормить его и дал немного денег, наказав купить новое платье.

Атаману Овчинникову это не понравилось. Едва Хлопуша вышел, как он бросился к Пугачеву с упреками:

— Государь, зря ты ентому каторжному доверился. Уйдет, как пить дать — уйдет. Сперва вынюхает тут все, как да чего, и был таков, напрямки — к енералу, что его подослал. Вздернуть бы плута, покамест не поздно…

— Да чего ты, Андрюха, на его взъелся? По всему видать, Хлопуша — мужик добрый. А и убежит, какой с него спрос. Не велика потеря. Чать, от одного армия наша не оскудеет…

— Ну а с бумагами как быть, которые при ем были? — не унимался Овчинников. — Окромя указа, что губернатор тебе передать велел, он ишо три с собой притащил. Для казаков писанные, чтоб тебя за государя не признавали… Зачем-то по карманам разным рассовал…

— Так ведь Хлопуша самолично их и выложил, не стал утаивать, — с раздражением заметил Пугачев, беря в руки губернаторские бумаги. Пробежав одну из них глазами, как будто читает, он разорвал враз все три листа и швырнул их огонь. — Видал? Вот и вся недолга. Остались казаки без генеральских указов. Уж теперь-то твоя душенька довольна?

Овчинников обиделся.

— Поступай, как знаешь, ваше величество. Воля твоя. Мое дело — предупредить…

Как оказалось впоследствии, Пугачев не ошибся, поверив незнакомцу. Претерпевший за свою жизнь немало лишений и наказаний Афанасий Тимофеевич Соколов, по кличке Хлопуша, подосланный Рейнсдорпом с целью просветить наивных казаков и с их помощью изловить самозванца, многократно оправдывал его доверие. Вместе с жителями деревень, расположенных по берегам реки Хакмар, и вверенными ему людьми он захватил Бугульсанскую и Стерлитамакскую пристани и прошелся по заводам, отстроенным на отнятой у башкир территории, снабдив пугачевские войска оружием, порохом, пушечными ядрами, одеждой и провизией.