Не засиделся в ставке и Салават. Пугачев поручил ему заняться активным вовлечением в борьбу башкирского населения, а сам тем временем пошел на Оренбург.

V

Узнав о неотвратимом приближении войск Пугачева, губернатор Оренбурга Рейнсдорп едва не лишился чувств. Выйдя из оцепенения, он первым делом распорядился подготовить стены и укрепления к обороне, перенести в город из небольших крепостей боевое снаряжение, продовольствие и фураж. Приняв экстренные меры, генерал созвал на совещание главных чиновников.

— Господа, мы с вами оказались в наитруднейшем положении. Как вам известно, главные силы русской армии задействованы на русско-турецких фронтах и брошены на наведение порядка в Польше, — сказал губернатор, задыхаясь. — По этой самой причине центр не может обеспечить нас достаточным подкреплением. Ну а что касается рот, направленных по приказу его сиятельства графа Чернышева из Санкт-Петербурга и Москвы, то лишь сам господь бог ведает, когда оные до нас доберутся! Между тем казачество наше не вполне благонадежно. Участились случаи массовой измены. Войско же самозванца, соответственно, приумножается. Жду прибытия генерал-поручика Деколонга с сибирским корпусом, отрядов казанского губернатора фон Бранта и формирований коменданта Троицкой дистанции бригадира Фейрвара, но надеяться на их скорую помощь пока что не приходится. Такие вот обстоятельства, господа… Давайте же сообща подумаем, как нам быть, что делать. То ли нам своими силами против бунтовщиков от Оренбурга оттеснить, то ли помощи извне дожидаться?

Мнения участников совещания разделились. Голоса тех немногих, кто считал недостойным отсиживаться в крепости и выступал за начало боевых действий имеющимися в наличии резервами, не нашли поддержки противоположной стороны. Большинство было напугано успехами противника и, выражая сомнение в благонадежности гарнизонных солдат и казаков, высказалось против выведения их из Оренбурга.

Рейнсдорп послушался последних, но когда пугачевцы напали на Меновой двор, вынужден был выслать против них отряд, которому удалось отразить их атаку. Через несколько дней войско вновь выступило из города, чтобы сразиться с повстанцами, но было встречено массированной пушечной пальбой. Не выдержав натиска, оренбургские казаки отступили.

Не желая рисковать своими людьми понапрасну, Пугачев, подошедший вплотную к стенам города, на штурм не решился.

— Спешить не станем. Попробуем их измором взять. Тогда и зачнем, — сказал он и, приказав взять город в кольцо окружения, отправился со своими приближенными в находящуюся неподалеку Бердскую слободу.

В просторном доме казака Константина Ситникова для него были приготовлены «царские покои» среди обитых сусальным золотом стен и с соответствующей пышной обстановкой: дорогой мебелью, коврами, зеркалами и всевозможной утварью, доставленными из летних усадеб губернатора и прочей оренбургской знати. При «его императорском величестве» состояла «гвардия» из двадцати пяти яицких казаков.

Проснувшись как-то поутру, Пугачев почти целый час провел в молитвах, беспрестанно крестясь на образ в переднем углу. Потом он долго простоял перед портретом цесаревича Павла Петровича, рядом с которым красовалось «государево» знамя.

— Как тебе живется-можется, сынок, наследничек мой единственный? — жалобно вопрошал он. — Кабы не мать твоя окаянная, немка Катерина, разве б скитался я так, разве б мучился! Однако ж обещаю тебе, отрада моя, все равно мы с тобой когда-нибудь вместе сойдемся. Жди меня, кровинка моя! Как возверну себе престол великого деда мово Петра Первого, так заживем мы с тобой, Павлуша, припеваючи, не ведая ни печали, ни забот!..

Казаки, наблюдавшие издали эту сцену, прослезились.

— До чего ж царь-батюшка по сыну своему стосковался!

— Токмо об нем, сердешный, и думает, — перешептывались они.