— А что старшины? Где гонцы, коих мы к ним посылали?

— Гонцы наши до башкирских волостей не добрались. Мятежники их перехватили и поубивали.

Генерал Рейнсдорп закрыл лицо руками и медленно покачал головой.

— Urn Gottes willen… Час от часу не легче. Стало быть, связи с башкирскими старшинами мы тоже лишились. Положение у нас, как я вижу, становится безнадежным. Что же с нами теперь будет? Если осада надолго затянется, продовольствия нам может не хватить. А начнется голод, народ в городе уже не удержишь…

— Я всецело разделяю ваши опасения, Ваше превосходительство, — сказал Чучалов. — Что может быть страшнее голода…

— Есть ли связь с Каргалами?

— Увы… — мрачно произнес секретарь, разводя руками. — Если верить перебежчику Юсупу Ибрагимову, с полтысячи каргалинских татар тоже собираются присягнуть Пугачеву. Остальные жители добровольно отправили в лагерь на продажу сено, муку, пшеницу и прочий провиант, причем по весьма сходной цене. То же самое говорил, кстати, и захваченный нашими людьми казак Анисим Трофимов…

После того как Чучалов вышел, губернатор разом обмяк и так и просидел какое-то время, не шелохнувшись. Когда он поднял голову, то заметил застывшего в дверном проеме адъютанта.

— Чего ждем-с?

— Распоряжений, Ваше превосходительство, — вытянувшись в струнку, сказал тот. В его голосе генерал различил не только заискивающие нотки, но и сочувствие.

Скользя рассеянным взглядом сверху вниз, Рейнсдорп оглядел адъютанта с головы до самых каблуков лаковых ботфорт и, зацепившись взглядом за шпоры, уставился на них так, словно видел такое в первый раз.

— Пожалуй, я немного передохну, — задумчиво произнес губернатор, не отрывая глаз от торчащих шпор. — Ежели что, немедленно разбудить!

— Слушаюсь, Ваше превосходительство.

Как только дверь за адъютантом затворилась, генерал вновь, не раздеваясь, развалился на диване и тут же захрапел.

А вот секретарю канцелярии поспать так и не удалось. Переделав несколько срочных дел, он вышел в коридор. У входной двери Чучалов неожиданно столкнулся с начальником правления Оренбургских соляных дел Рычковым и очень этому удивился.

— Что, Петр Иванович, и вам не спится?

— Мне бы с его превосходительством повидаться, Петр Никифорович.

— А что случилось?

— Слава Богу, пока ничего, — сказал Рычков. — Я об отечественной истории пекусь. И в данный момент меня личность Пугачева занимает, как и все, что с ним связано. Хотел бы ознакомиться с имеющимися у вас документами и сведениями.

— Прошу прощения, Петр Иванович, но таковые мы покамест не разглашаем. Его превосходительство не велят. Вот ежели они позволят…

— Я уж который раз сюда наведываюсь, да ему все недосуг меня принять. А ведь мне очень нужны эти материалы… Для книги, к работе над которой я приступил.

— Сожалею, но пока ничем не могу вам помочь. Его превосходительство только недавно отдохнуть прилегли. Поэтому не будем их сейчас беспокоить. — Чучалов немного помолчал, потом укоризненно покачал головой. — Эх, Петр Иваныч, мне бы ваши заботы… — Сказав это, секретарь завел Рычкова в свой кабинет и спросил: — Кстати, а что именно вас интересует?

— Да буквально все…

— Как я понимаю, в том числе и то, что происходит сейчас в стане этого злодея?

— Боже мой, само собой! — с жаром воскликнул ученый.

— Ну что ж, Петр Иванович, пожалуй, дерзну помочь, исключительно из уважения к вам и ради науки.