Кинья Арысланов, слушая нескончаемую речь Пугачева, нервничал, видя, как впустую уходит время.

— Ваше величество, государь Петр Федорович, — потеряв терпение, напомнил он, — поспешим. Ехать пора!

Бросив взгляд на образок в переднем углу, Пугачев наскоро перекрестился и оглянулся на Арысланова.

— И вправду, поспешать надобно, — сказал он, после чего распорядился погрузить в сани весь свой скарб и поднимать народ.

Разбуженные среди ночи мужики не разобрали спросонья, что к чему, и началась суматоха.

— Что стряслось?

— Царевы войска напали, что ли?..

Тут к Пугачеву подскочил его адъютант, командующий артиллерией Федор Чумаков.

— Ваше величество, казаки выпивки требуют.

— Ишо чего! Ни капли! — крикнул тот и приказал выбить у бочек с вином днища, а деньги из казны и разную утварь раздать.

Не успел Чумаков выйти, как пожаловал Хлопуша.

— Я до тебя с просьбой, Ваше величество.

— Говори, я слушаю.

— Не хочу, чтоб жинка моя с сынком в руки к Голицыну угодила. Дозволь мне их в Сакмару отвезть.

— Я тебя понял. Твоя правда. Не с руки будет бабе за нами с дитем таскаться. Как поедешь, забери с собой и мою Устиньюшку Петровну. Подбрось по дороге к ейному отцу. А покончим с князем Голицыным, обратно всех возвернем. Только ты не тяни, управляйся по-быстрому. А как управишься, догоняй.

— Слушаюсь, Ваше величество, — сказал Хлопуша и, крепко пожав протянутую Пугачевым на прощанье руку, удалился.

Больше им не довелось встретиться. По дороге в Сакмару Хлопуша заехал в Каргалы к своему знакомому. Проведавший о том татарский старшина арестовал его и отправил в Оренбург.

Спустя месяц, остановившись как-то во время скитаний по степи с остатками своего войска в одном из башкирских аулов, Емельян Пугачев случайно узнал об участи, постигшей его преданного товарища.

Примерно в то же время нагнала Пугачева вторая важная новость. Ему сообщили, что девятого апреля в Бугульме скончался от лихорадки генерал-аншеф Бибиков. Новым главнокомандующим был назначен генерал-поручик князь Федор Федорович Щербатов.

XII

Получив послание с известием о нашествии правительственных войск, о поражениях пугачевцев и просьбой о срочной помощи защитникам Красноуфимска, Салават Юлаев испытал настоящее потрясение.

— Если мы не поможем Бугасаю, если не остановим карателей, нам ни за что не отбить земли нашей у кильмешяков, — сказал он и стал спешно собираться в дорогу.

В доме начался переполох.

Зюлейха и Гюльбазир бросились к Салавату и, прильнув к нему с обеих сторон, запричитали:

— Не уезжай, атахы!

— Дождался бы хоть, когда раны заживут как следует.

Салават сгреб их в свои объятия и с нежностью произнес:

— Не горюйте, женушки мои! Терпели ведь как-то до сих пор, так потерпите еще немножко. Вот очистим нашу страну от карателей, даю слово, если на то будет воля Аллаха, впредь никогда из дому надолго не отлучаться.

Склонившись к крутившимся под ногами детишкам и приласкав каждого из них по очереди, он подошел к отцу с матерью и низко склонил перед ними голову. Пожелав им здоровья, Салават вскочил в седло.