Салават перевел дыхание и продолжил:

— Преступлений карателей не счесть… Еще раньше, до этого бунта, они утопили в Яике ни за что ни про что почти три тысячи башкирских парней. Таких отважных батыров, как Ал дар, Кильмет, Алыпей, Юлдаш, Амин, пытали и казнили в Мензелинском остроге, а в Шлиссельбургской темнице погиб, бросившись на штык, Батырша. Мы должны отомстить людям Абей-батши за страшную смерть наших батыров и с помощью Бугасая, Питрау-батши, очистить наш священный Урал от карателей!..

Едва он закончил, из толпы раздался чей-то голос:

— А верно ли говорят, будто Бугасай ялган батша?

Салават не осмелился дать прямой ответ на заданный ему вопрос.

— Бугасай за справедливость борется. Он слово дал нам волю вернуть, как и земли-воды, отнятые у нас холуями Абей-батши. Вот почему мы должны ему помогать!

— Да, ради такого благого дела помочь стоит! — поддержали люди.

— Посадить Бугасая на трон, очистить наши земли от ненавистных карателей — вот что сейчас для нас самое главное!..

Требуя тишины, Салават потряс зажатым в кулаке кнутом.

— Не тот батыр, кто на празднике соперника с ног валит. Истинный батыр — тот, кто впереди идет, кто за собой народ свой ведет, кто врага не у страшась, победой докажет, что он достоин называться сыном своего отечества.

Салават обвел пристальным взглядом растянувшуюся у подножия холма огромную толпу, потом запустил руку в карман и извлек из него кусочек угля.

— Вы знаете, что это такое? — спросил он, показывая уголек с недоумением взиравшим на него людям. — Это то, что осталось от башкирского аула, который сожгли дотла душегубы-каратели. Этот кусочек угля свидетель всего, что там случилось. При нем рекой лилась кровь, при нем убивали без числа башкирских джигитов, угоняли женщин и детвору, чтобы раздать их русским баям-алпаутам. Целуя этот кусочек, клянусь мстить врагу до последнего вздоха, бороться за свободу, за родину, не щадя жизни своей! Все поклянемся друг другу — ант!

И множество голосов повторило вслед за Салаватом:

— Ант!

— Ант!

— Ант!..

* * *

За весь апрель в Башкортостане и Кунгурском уезде ему, как и действовавшему в тех же местах атаману Белобородову, удалось собрать немалые силы.

Изрядно пополнивший свой отряд Салават не скрывал радости:

— Теперь уж мы наверняка победим.

Его люди тоже были воодушевлены, и кто-то даже запел:

Вслушиваясь в слова песни, отряд ехал молча.

В полдень Салават объявил привал. Отпустив лошадей пастись, люди разожгли костры. Вскипятив в медных чайниках воду, они уселись пить чай.

XIII

К тому времени Емельян Пугачев тоже обосновался на северо-востоке Башкортостана, перебазировавшись туда с остатками своего войска после мартовских неудач.

Первыми, кто откликнулся на призывы вступать в набираемые им отряды, были башкиры — наиболее преданный Пугачеву народ. Благодаря активной деятельности Салавата Юлаева и отдельных старшин они целыми толпами шли к Бугасаю-батше.

Большими партиями стекались в его лагерь приписные, помещичьи, заводские крестьяне и работный люд, подходили возглавляемые его соратниками отряды. Главное войско разрасталось, повстанческое движение стремительно набирало силу.

Обеспокоенное этим командование правительственной армии направило в гнездо мятежников подполковника Михельсона. Выступив из Уфы в двадцатых числах апреля, он прибыл туда лишь в начале мая, с трудом преодолев весеннюю распутицу.

Воспользовавшись задержкой команды Михельсона, Пугачев успел сколотить многочисленное войско и еще до прибытия карателей покинул Белорецкий завод, который служил ему ставкой с середины апреля по начало мая, и ушел на восток в сторону Магнитной.