— Наши птички, — горделиво пояснил юнгер-дюк и широким жестом обвёл птичьи клетки, — из папиных оранжерей.

Он, видать, сперва приревновал художницу к новому, большому мальчику, но потом, убедившись, что соперник всего лишь девчонка, оттаял. Оса не понимала, конечно, цену придворных нарядов, но этот принц был как пушистая чайная роза, столько слоёв лепесточков, и бантиков, и кружев, и пахло от него розочкой, и губы блестели от помады… Ну, кукла и кукла — руки так и тянутся потискать.

— Друва, доставай! — велел юнгер-дюк, и дядька вынул из-под мышки коробку, раскрыл — на дне лежали несколько попугайчиков, уныло и безвозвратно дохлых. — Таких у тебя ещё не было, Аделинхен! Я сам их убил в папином зимнем саду.

— Ну и дурак! — мрачно определила Оса.

— Ах! — одновременно выдохнули и художница, и дядька, а дядька даже втянул голову в плечи.

Принц растерялся, открыл в изумлении накрашенный рот, но злиться пока не начал.

— Ты что, не мог их, как этих, — показала Оса на клетки с живыми птицами, — тоже в клетках принести?

— Этих принёс папин егерь, — пояснил мальчик, начиная краснеть, — а я хотел сам.

— Так ловил бы силками, мы в Варшаве и ржанку так ловили, и щурку. Ты таких красивых убил, я даже не знала, что такие бывают… Неужели самому не жаль? Мог бы силок поставить — и потом в клетку. Ты их что, пращой?

— Из рогатки, — принц вынул из-за пояса полированную, с золотыми ушками, рогатку и показал. У него на поясе висели ещё и крошечная шпажка, и такой же, словно игрушечный, кнутик, и миниатюрный стилет. — Ты грубила мне, я велю тебя выпороть.

Дядька и художница переглянулись и одновременно охнули — они явно ждали этой фразы.

— Ну и дурак, — мрачно повторила Оса. — Во-первых, дворян не порют. И лучше бы ты велел мне научить тебя ставить силки. Думаешь, мамзель Ксавье приятно будет рисовать дохлятин? Тут печку топят — они через час уже примутся вонять. Там, в вашем зимнем саду, ещё остались такие же — живые?

— Ага, — как во сне, проговорил принц, — полно.

— Так пойдём, наловим. А этих, дохлых, в печку. — Оса вздохнула. — У одной кишки наружу… Как такую рисовать?

Оса и не заметила, что художница и принцев дядька глядят на неё с почти благоговейным ужасом. Девица Ксавье даже прошептала едва слышно:

— Чудо-дитя…

Принц вернул рогатку за пояс, смерил взглядом самоуверенную собеседницу, — он отлично умел смотреть свысока, даже на толстых, выше себя, девчонок, видать, прежде успел натренироваться на придворных, — и проговорил благосклонно:

— Я велю тебе, Анастазия Анна Катарина, обучить нашу светлость охоте с силками. Ведь ты точно умеешь?

— Откуда патрон вас знает?

Хрущов легко сбежал по лесенке вниз, с берега на невский лёд, и изнизу любезно подал доктору руку — у того на скользких ступенях разъехались ноги. Дорогие варшавские подмётки не больно-то годились для русской зимы.

— Так ещё с «Бедности».

«Бедность» была — московская каторжная тюрьма. Асессор понимающе, уважительно крякнул.

На реке был расчищен каток, и по льду катились уже первые отважные и легкомысленные счастливцы. Вокруг катка стояли трибуны и арки из папье-маше и толпились гвардейцы — каток был, по всему судя, не для всех, а придворный.