— Я обязан этим блестящему командованию адмирала Нельсона в битве у Копенгагена. Мой героизм был просто следствием его руководства.

— Ты ведь восхищался адмиралом Нельсоном, не так ли?

— Мне повезло, что я служил под его командованием. Он привил мне вкус к лидерству. Его приверженность к флагу была абсолютной. Этот человек был гением флота. — Лицо Ремингтона светилось счастьем, когда он говорил о своем наставнике. — Флот сыграл огромную роль в моей жизни. Именно на флоте я повстречал лучшего в мире командира и наставника, но вместе с тем именно служба на флоте разорвала мне сердце, уничтожила идеалы, которыми я жил раньше, ожесточила мое сердце.

— Я рада, что с вами в это тяжелое время был Бойд. Когда же вы познакомились?

— Бойд появился на борту «Ареса» в качестве корабельного гардемарина сразу после битвы при Копенгагене.

— «Арес»? — переспросила Саманта. — Так ты командовал этим судном?

— Нет, «Аресом» я стал командовать впоследствии. Когда я встретил Бойда, я был простым лейтенантом. Вместе мы перебороздили все моря. Мы оба были свидетелями бесчисленных жертв.

— В бою?

— Не только в бою, Саманта. — Перед внутренним взором Ремингтона пронеслись тени минувшего. — Я даже не могу объяснить, насколько призрачной для нас была тогда жизнь, насколько тонкой завеса между жизнью и смертью. Мы никогда не знали, кто выживет, а кто погибнет. Во время нашего путешествия в Вест-Индию стояла нестерпимая жара, всех мучила горькая жажда. Желтая лихорадки косила здоровых мужчин. В других местах люди умирали от цинги, от тифа и от зараженных женщин. — Руки Ремингтона тряслись. — Конечно, люди умирали и под пулями во время сражений. Я не смог предотвратить ни одной кровавой резни. А потом… под Трафальгаром… Можешь ли ты представить, каково мне было наблюдать его предсмертную агонию? Он умирал медленно, в страшных мучениях.

— Адмирал Нельсон? — догадалась Саманта. — Так это твой корабль подошел вплотную к «Виктории»? И ты видел своими глазами, как его сразило?

— Наши суда шли почти вплотную, — деревянным голосом ответил Гришэм. — Битва началась сразу после полудня. «Виктория» была едва ли не первым кораблем, врезавшимся в строй вражеских судов, несмотря на предупреждения, которые получал адмирал Нельсон. Будучи главнокомандующим, он не должен был подвергать свою жизнь опасности. Но Нельсон пренебрег заботами о собственной безопасности, все силы его души и ума были направлены на то, чтобы победить врага. Через час после начала боя «Виктория» едва держалась на плаву. «Арес» подошел почти вплотную к кораблю адмирала. Была примерно половина второго, когда я увидел, что адмирал упал на капитанском мостике. Ранение было смертельным. Я узнал это от хирурга, который, осмотрев раненого, приказал нести его вниз. В живых я больше Нельсона не видел — Ремингтон глубоко вздохнул. — Позже я узнал, что пуля, пущенная из мушкета, попала ему в грудь, пробила легкое и вышла через спину. В половине четвертого его не стало.

— Ах, Рем… — Ремингтон между тем продолжал:

— Победа при Трафальгаре была одержана только благодаря его военному гению, это был триумф Нельсона. Но вместо того, чтобы стоять на капитанском мостике и наслаждаться зрелищем поверженного флота Наполеона, он лежал на нижней палубе и медленно отходил. Он так много дал Англии и мог дать еще больше. И к чему все это было? Где справедливость, Саманта? Скажи мне, где было то добро, которое, по твоему мнению, всегда должно торжествовать?

— Добро существует, — попыталась утешить возлюбленного Саманта.