Он обнял ее крепче, вызывая в ней томление и заставляя время остановиться. И вдруг в нетерпении резко привлек к себе. Наклонив голову, Мэт своевластно припал губами к ее губам, сливаясь с Самантой в исполненном чувственности поцелуе.

С первым прикосновением его горячих губ у молодой женщины не осталось сомнений: это было то самое, чего она так страстно желала и одновременно боялась, едва увидев его сегодня. Она чувствовала себя бессильной и безвольной, не способной ни на что, кроме как с нетерпеливой готовностью отзываться на движения его губ. Губ, что с предательской обольстительностью, с нежной и чувственной силой раздвигали ее губы, дерзко овладевая сладостью рта…

Поцелуй становился все глубже… Будто бы где-то включили рубильник, одним махом выпуская на волю мощный, стремительный поток грозного электричества, и теперь оно яростным зигзагом пронзало насквозь ее тело.

Непостижимо, но ей показалось, что такой же сверхмощный разряд огненной волной прокатился и по его телу.

Под натиском этой древней, могучей силы, над которой оба были не властны, все правила и условности цивилизованного поведения просто растворились в воздухе. Все так же сливаясь с ней в поцелуе, он принялся срывать одежды, ставшие препятствием для утоления их неистовой жажды, сначала с нее, затем с себя, — лихорадочно отшвыривая их в сторону и увлекая Саманту на белый ковер перед камином.

Лишь почувствовав, что ее обнаженная плоть грубо и дерзко притиснута к его голой груди, Саманта сделала последнюю отчаянную попытку вернуться.

— Это безумие… мы сошли с ума… — трепетно выдохнула она, и в это время он накрыл ее мягкое тело своим.

— Скажи! — прошептал он, покуда его руки стремительно и ненасытно ласкали ее охваченную дрожью грудь. — Ты правда хочешь, чтобы я прекратил? А если нет, любимая, — он прижал теплые губы к ее напрягшейся, воспламененной груди, оставим мораль и этику на потом.

Помимо воли тело ее судорожно выгнулось. Саманта обнаружила, что ее руки страстно обвивают тело Мэта, а пальцы инстинктивно зарываются в его густые темные волосы, крепче прижимая его голову к груди.

Да, она безумно хотела его. Ничего в мире не хотела она больше. Вожделение было так велико, что походило на физическую боль.

— Нет, но все-таки… — пролепетала она.

— Молчи, Сэм, — оборвал он, и рот его вновь с сокрушительной силой прижался к ее губам в долгом, исполненном глубочайшего сладострастия и безудержного обладания поцелуе.

И, забыв обо всем, она вверила себя воле чувств, уносясь на волнах этого поцелуя. Из груди вырвался приглушенный стон, на который его мощное тело отозвалось сильнейшим содроганием. И она будто утонула, затерялась в мутных глубинах простейшей, первобытной силы. Той, что находилась вне их власти. В которой не было места стыду и сожалению. Пальцы Саманты жадно гладили, трогали, ощупывали до боли знакомое тело Мэта. Дикая, грубая страсть, так долго сдерживаемая, внезапно бомбой разорвалась между ними, свивая их тела в едином, необузданном порыве голодного желания.

…Уже много позже, лежа без сил в сонном пресыщении, когда их сплетенные тела покоились на ворсе ковра, перед вспыхивающими языками пламени, Саманта почувствовала, что пальцы Мэта неторопливо чертят путь по ее телу.

— Милая…

В сознание начали пробиваться проблески реальности, и Саманта почувствовала вдруг неловкость и беспокойство.

— Сэм, любимая, — негромко продолжал он, нежно отводя с ее лба выбившиеся пряди влажных белокурых волос, — ты ведь не ждешь от меня извинений? Ты их все равно не дождешься! Знай: это было бесподобно и… абсолютно неизбежно.

Ее неприятно царапнула нотка самоуверенности в его голосе и то, как по-хозяйски прикасаются к ней его руки.