– Лора! – громко позвал Франц. Он потянулся к ней через стол, но медиум, что‐то бормочущая на валлийском и снова погруженная в транс, а оттого раскачивающаяся на одном месте, как маятник, крепко держала его на месте. – Лора, посмотри на меня. Он ничего не сделает тебе, слышишь? Это всего лишь дух. Смотри на меня, Лора! Успокойся!

Но она не смотрела и точно не успокаивалась. Вряд ли она вообще слышала его, не то что верила ему на слово. Гул в стенах и тряска нарастали, и в какой‐то момент даже Франц допустил мысль, а точно ли они в безопасности? Вибрировал уже не только стол, но и вся остальная мебель. Книги сыпались с полок, хрустальная люстра звенела и раскачивалась, и даже карниз со шторами сорвался и полетел вниз, грохоча. Призрак проявлял себя куда сильнее, чем Джерард Мэнли, явно бесновался, громя комнату вокруг. Даже поднял один из свободных стульев в воздух и метнул его до самой двери. Пригнись Франц секундой позже, то встретил бы его своею головой. Разлетевшиеся обломки осыпали ковер, и в тот момент Лора не выдержала.

– Я не могу, – заверещала она. – Не могу, не могу!

– Лора! – воскликнул Франц снова. Он принялся тянуть ее за руку, зовя по имени, но маленькая ледяная ладошка стала совсем скользкой от пота. Лоре хватило сделать один рывок в противоположную сторону, чтобы выдернуть ее. Пальцы их разжались, Лора выехала из-за стола, и спиритический круг разорвался.

Тогда нечто обрело свой голос.

– Ло-ре-ле-я.

Так, мог поспорить Франц, звучит плита мраморного склепа, когда отодвигается. Если до этого в комнате было просто холодно, то теперь грянула зимняя стужа. Даже его дыхание обратилось в пар, тело покрылось гусиной кожей, а челюсти щелкнули и застучали друг о дружку. Мигнули свечи, встрепенувшись… И разом все затухли. Резко застывшая комната будто провалилась куда‐то в бездну, погрузившись в кромешный мрак.

– Лоре-лея… Мор-ская не-веста…

Кто бы ни явился к ним на спиритический сеанс, он и вправду сделал это ради нее. Франц не знал, как именно, но догадывался. Точно так же он учуял тогда Кармиллу на центральной площади посреди белого дня, ибо тьма тянется ко тьме. Теперь она полностью вырвалась на свободу, выпущенная из круга трех человек. Окно в людской мир, созданное медиумом, разбилось вдребезги. Франца, не успевшего вскочить из-за стола следом, буквально осыпало осколками, ибо окно в комнате, настоящее, витражное, разлетелось тоже. Медиум упала на пол, хватаясь за ворот своего балахона, будто тот душил ее, и принялась выплевывать на пол что‐то, что очень напоминало ее собственные внутренние органы, смешанные с сырой землей. Помня, что она единственная, кто знает, как это теперь остановить, Франц с ругательствами упал на колени рядом и принялся трясти ее за плечи, пока Лора долбилась в запертую дверь, тщетно пытаясь ее открыть.

– За что? За что? За что? – слышалось отовсюду разом, и Франц, сгорбившийся над полубессознательной медиумом, окончательно убедился в том, кто посмел испортить им сеанс.

От волны удушливого гнева, поднявшегося где‐то в груди, все его инстинкты тянулись, как струны. Тронь хоть одну – порвется. Мысли, лихорадочно мечущиеся от идеи выпрыгнуть в окно до чтения молитвы, сосредоточились на одной лишь Лоре. Оплелись паутиной вокруг ее образа и имени, стучащего в его висках. Он должен защитить ее. Защита… Разве это входит в то, чем занимается сиделка? Разве Франц смог защитить кого‐то, когда еще был братом? Так что он, обезвоженный вампир, может сделать теперь против того, кого даже не видит?

– Пожалуйста, пожалуйста. – Лора продолжала плакать в зернистой, неестественно плотной темноте, в которой были видны только бирюзовые всполохи ведьминого камня, зажатого в ее руке, через который она звала на помощь. – Я не виновата! Я ни в чем не виновата! Я просто не хотела снова быть одна!

Там, где опрокинулась чаща, рассыпав травянистый пепел, снова заплелись узелки дыма.